Конвой применяет оружие без предупреждения. «Побежишь — собаку пущу. Собака не догонит — пулю пущу. Пуля не догонит — сапоги сниму, сам догоню». Конвой шуток не признает. Шаг вправо, шаг влево — побег и очередь. Резких движений лучше вовсе избегать.
Не понравилось начальнику лагеря твое лицо — вывел за зону, прямо в харю плюнул пулей из маузера, с которым гражданскую провоевал.
Рыжий веснушчатый Романов. «Рукавицы принеси, — сказал ему охранник. — Да вон они. Да забыл я их». Рукавицы в двадцати шагах, но считаются за зоной. На снегу валяются у тлеющих головешек. Романов послушался, охранник автомат вскинул, и фонтанчики крови забили из Романова. Все слышали, все видели, но считается — побег и пресечение побега, а значит — для поощрения отпуск в родную деревню, где и водки и баб вдоволь. Рукавички свои оброненные сам поднял, сходил — не поленился.
Генерал Никишев издал приказ: чай, табак, сахар в первую очередь работягам, а конторе то, что после останется. И узнал, что приказ не выполняется, контора в первую очередь себе все забирает.
Приехал на машине часов в пять утра на территорию рудника, вышел из машины: телогрейка, сапоги кирзовые, грязные, специально раздобытые, шапка домиком. Походил по руднику, посмотрел, сам незаметный, маленький, в бревнах копошится — никому до него дела нет. Мало ли как попал, мало ли кто такой, ну мужичок, ну вольнонаемный.
В седьмом часу привезли зеков. Прибыло начальство, открылся магазин. Он — туда. «Дай», — говорит завмагу и перечислил, что ему надо. Завмаг: «Да пошел ты знаешь куда». — «Я трудился. Мне положено. Приказ знаешь? Я из шахты, посмотри, весь какой грязный. Мне в первую очередь». Бузить начал. Завмаг, теряя терпение, обругал его. Тогда он схватил палку и начал бить ею наотмашь по витрине, банкам-склянкам. Прибежала милиция, стала собираться толпа. Чем народу больше при сем, тем лучше: эффекты любил.
Всей толпой идут к капитану. Приходят. «Я тебя посажу. Ты у меня теперь гнить будешь, — капитан ему. — Документы!» И тут наступает его звездный час. Достает, протягивает. Капитан меняется в лице, вскакивает: «А! Да я!» Начинается расправа. Откуда-то прибегает его личная охрана, которая до сих пор только наблюдала. «Вызвать мне того. Вызвать мне другого. Не выполняете мой приказ, сволочи!» Привели завмага ни живого ни мертвого. Распорядился: «Пойдешь в шахту». Увидел в окно самого тощего, самого последнего фитиля, тот шел, за стеночки держась: «Будет завмагом!» Навел порядок и уехал.
Костя, которого придурком считали, залез на крест. Крест огромный, гнутый, соборный. Собор внутри «малолетки», а «малолетка» сама в бывшем монастыре. Костя на кресте сидит высоко. Если упадет — убьется, начальству отвечать. Начальник лагеря ходит вокруг, уговаривает Костю слезть. Костя ему: «Что дашь?» — «Пончиков хочешь?» — «Много?» — «Сколько тебе надо?» «Пятьдесят». — «Хорошо, ты их получишь». — «Поклянись». — «Честное слово». — «Ты именем Ленина-Сталина поклянись». Клянется начальник — куда тут деваться. Можно засранца и с лестницы стащить, но пончиками накормить вроде проще. Клятва страшная дана, не исполнить нельзя. Не исполнишь мальчишка напишет или просто товарищам скажет, и попал в НКВД.
Ему, конечно, всыпят хорошо потом и за крест, и за то, что клясться заставлял, но сначала пончиками накормят.
На «малолетке» особенно жестоко — на всё. Часто на хлеб. Можно было хлеб до конца срока проиграть. Проигравший питается — ничем не брезгует, а у выигравшего на кровати полтонны хлеба уж лежит. Вокруг кровати шестерки пасутся, за пайки задания выполняют. Можно проиграть картошку из супа, всю картошку из супа до конца срока.
Фигура на тюрьме — надзиратель дядя Ваня. Сам здоровенный и лапы здоровенные, что верхние лапы, что нижние. Нижние сорок восьмого размера. И добрый. Придет в камеру после отбоя. А голодно было. Некоторые от голода становились дистрофиками. Пальцем потычет в самых дошедших: «Ты, шакал, и ты, шакал, и ты, шакал. Все пойдете со мной, шакалы». — «Куда, дядь Вань?» — «Работать». — «Да мы не можем». — «Я вас научу». — Приведет в коридор. Поставит перед ними таз перловой каши и скажет: «А теперь работайте».
«Полуторка» его звали. Тоже здоровый, тоже надзиратель. Серые глаза, совершенно ничего не выражавшие. Квадратная рожа. Этот как робот. Звали «Полуторка», потому что «полтора Ивана».
К бараку пристраивался барак, к нему с торца еще барак, к нему — еще. Когда ожидалось прибытие этапа и зона не могла разместить всех, происходило рождение нового архитектурного стиля — динозаврического: бараки вытягивались по зоне, напоминая гигантских динозавров.
Один вольнонаемный подрядился строить бараки. Заключил договор на строительство четырех. А на Колыме построить барак — дело непростое: леса там нет, и деньги за это платят немалые.
