– Но им же нужно работать и кормить детей? Кто будет это делать, если они все уйдут на войну? – спросил кто-то с места.
– Именно так. Пока государства воевали, посевы зарастали сорняками, ремесла приходили в упадок. Армия противника, как стая саранчи, наступала на вражескую территорию, захватывала земли, попутно их разоряя. Осаждались города, сжигались дома, гибли беззащитные женщины и дети.
– И во имя чего творилось такое? – не поднимая руки, выкрикнул Тиллиер.
Отец Виллайди задумчиво почесал мочку уха.
– Причины могли быть разными. Территориальные споры, религиозные распри, но чаще всего – конфликты политиков. За амбиции правителя расплачивалось все население страны. Мы можем только додумывать, но вероятно, все начиналось так же, как происходит ссора двух добрых соседей. Например, какая-либо страна вдруг вспоминала, что может претендовать на земли, ныне принадлежащие другой державе. Это как спор между двумя семьями относительно межевого камня, который укатился с горы в результате оползня. Слово за слово, вопли вельмож, чтобы подогреть междоусобицу, и вот уже одна нация готова уничтожать другую. Причем разжигатели конфликта, как правило, оставались в безопасности, за их интересы прекрасно гибли простолюдины, которые сами никогда не получат ни малейшей выгоды, даже если их страна одержит победу. Тотальная вражда двух держав обычно выливалась в огромные жертвы, как солдат, так и мирного населения.
С места вскочил Хоракт.
– Отец Виллайди, но в это невозможно поверить. Мой отец содержит большую мельницу. Благодаря бабкиным рецептам, мы подмешиваем в муку некоторые хитрые горные травки, и выпеченные из нашей муки хлеба могут долго лежать и не портиться. Так вот за нашей мукой приезжают даже торговцы из Фоллса. И вы хотите сказать, что жители Фоллса сообща могут прийти и сжечь нашу мельницу? Тогда кто будет поставлять им нашу знаменитую муку?
Его поддержал один из бывших каменотесов:
– К востоку от Венбада лежат земли Меркии. Их ремесленники производят неплохого качества горнодобывающий инструмент. Эти изделия у нас в почете, мы их закупаем. Наши святые отцы возносят молитвы богине Скельде, меркийцы поклоняются Орпину. Неужели из-за алтаря или курительных палочек меркийцы могут додуматься истребить нас поголовно, чтобы впредь продавать друг другу свои мотыги? Зачем обычным людям убивать друг друга? У всех такие же семьи, одинаковые заботы. Неужели с нашими предками приключалась какая-то напасть, что они все разом обезумели?
Отец Виллайди в задумчивости сделал несколько шагов вдоль карты мира, что висела позади него на стене.
– Касательно охватившего предков безумия, тут есть несколько теорий. У каждой свои приверженцы, готовые отстаивать ее с пеной у рта. Здесь, в Овергоре, мы полагаем, что окружив себя приспособлениями и механизмами, люди обрели гордыню от своих свершений, но при этом утратили мудрость. Нарушилась их связь с окружающим миром. А только жизнь вокруг нас, мир, в котором мы живем, дает ту гармонию, в которой познание сочетается с ощущением себя, как маленькой частички пространства. Из-за великой гордыни предки стали легковерными и внушаемыми. Они присвоили себе права богов. Они решили, что могут свободно изменять мир, созданный не ими, каждый народ считал, что только его вера или представление о жизни правильные. И за эти внушенные им истины они могут отнимать у других народов земли и убивать таких же, как они, людей.
Риордан понял руку.
– Ваше преподобие, расскажите, а как сейчас начинаются войны? По какому принципу сговариваются между собой королевства? И когда все пришло в норму? Откуда появилась эта правильная система, в которой наш мир пребывает сейчас?
Отец Виллайди покровительственно улыбнулся:
