– По той же теории божественной скупости. Почему материя, энергия могут трансформироваться, а сознание нет? Почему оно должно быть поставлено вне божественного закона? Предполагать такое – такая же глупая гордыня, как и мнение о том, что наш мир единственный.
Разумеется, ничто не должно теряться впустую. Сознание тоже. Оно пригодится богам в следующем мире, который обязательно существует. Но есть исключения.
– Ага! – слегка непочтительно воскликнул Риордан.
Его увлекла логика отца Виллайди, но он следил за ней с критическим настроем.
– Да, исключения. Боги мудры, скупы и справедливы. Помнишь, я уже упоминал об этом? Право задержаться в мире сознания обязательно должно быть даровано тем, кто погиб в нем несправедливо и до установленного срока. Например, ребенку, в которого попала молния или свалила жестокая хворь. Как можно переносить в следующий мир создание, которое не прошло уготованный ему путь в этом мире? Это несправедливо! Это глупо! Боги не могут допустить такого. Они не для этого создавали свои законы.
– А разве все вокруг не послушно их воле? Включая безвременные смерти? Отец Гольдриг говорил нам об этом.
– Разумеется. Но в определенных,
Риордан поднял корку и медленным движением бросил ее в священника. Отец Виллайди легко отбил ее широкой ладонью.
– Понял?
– Ничего не понял, – Риордан отрицательно помотал головой.
– Эта корка послушна твоей воле? Ты смог ее бросить?
– Да.
– Но попала ли она туда, куда ты метил?
– Н-нет…
– Вот так-то. Боги создают законы мира, они управляют им. Управляют – это значит показывают направление. Но они не ведут за ручку. Во-первых, им не до этого. А во-вторых, мира не существовало бы, если бы у предметов или явлений не было собственной воли и логики событий.
– Это как? – оторопел Риордан.
– Очень просто. Представь, что корка полетела бы согласно твоей воле, а я бы не отбил ее, она ударила бы мне по лицу, отлетела на пол, ее подобрала бы крыса, съела, получила несварение желудка и умерла в страшных корчах. И все, подчеркну, случилось бы по твоей воле. Прекрасно или нет?
– Не знаю.
– Ужасно. Потому что в полете корки не было бы никакого смысла, раз все предопределено заранее. Была бы сразу корка и мертвая крыса. Нет, корки бы не было. Просто крыса. Теперь понял?
– Кажется да.
– Во всех движениях и взаимопревращениях появляется смысл, если результат заранее не предопределен. Иначе это просто бесполезное расточительство. И противоречит закону о божественной скупости. Но вернемся к душе и безвременным смертям. К ним относятся и смерти поединщиков.
– Неужели?
– Истинно так. Послушай, люди сознательно идут на смерть, чтобы избавить свой народ от кровопролития, как было принято в древних веках. Это подвиг. Жертва во благо общества. Она благосклонно принимается богами. А взамен поединщиков отправляют еще на один круг жизни в мире сознания. Чтобы они выполнили божественное предназначение.
– Какое?
– Прошли свой жизненный цикл до конца. Как обычные люди. Судьба героя не идет в зачет. Она возлагается на алтарь мира. Поэтому стать поединщиком все равно, что стать избранником богов. Это великая честь, но и не менее великая привилегия.
– Значит, мы живем дважды, отец Виллайди?
Священник поднялся с места.
– Только в том случае, если достойно исполнишь свой долг, юный воин. Парапет Доблести не случайно назван именно так. Поэтому поразмысли над моими словами. Такую судьбу, как у тебя, пожелал бы себе любой житель Овергора.
Четвертый день начался с суеты, поскольку из Глейпина привезли парадную форму, а еще Риордану наконецто извлекли руку из деревянного станка. Доктор Пайрам ободрил его, что выздоровление идет даже лучше, чем он рассчитывал, наложил на предплечье жесткую повязку, а еще выдал больному матерчатую перевязь, которая фиксировала руку на весу.
Перед визитом в королевский дворец Риордан дал себе слово ничему не удивляться и не нервничать. Быть спокойным, словно такие приглашения присылают ему каждый день. Но выполнить обещание оказалось намного сложнее, чем его дать. Волнение пришло в момент примерки формы. Риордан ни разу в жизни не надевал такую красивую одежду: сине-фиолетовый мундир с золотыми пуговицами в два ряда, обшлага и воротник также были украшены золотым шитьем, и им же на груди было выткано изображение гербового овергорского меча. Сфаррон принес им черные плащи-дождевики, чтобы форма не промокла от дождя или на нее не попала грязь от проезжающих по улицам карет или верховых.
