Когда комендант узнал, что камера номер шестьдесят два обрела нового постояльца, на его душу снизошла благость. Он внимательно изучил регистрационный журнал и остался крайне недоволен смотрителем, его заполнявшим. Имени нет, титула нет, куцые сведения о том, за что задержан арестованный. Впрочем, на обходе все прояснится. Самое главное – камера по первому классу. В такие апартаменты не помещали разночинцев. А это значит, что в его силки попала очередная пташка с дворянскими перьями. Хобарн, сопровождаемый смотрителем, направился на свою ежедневную прогулку по надземным этажам в предвкушении чего-то очень пикантного. Подвальные уровни комендант обычно не посещал. Там содержались простолюдины, а запах стоял преотвратный.
– Обход коменданта! Всем заключенным подойти к решетке, внутренние двери растворить! – орал его подчиненный.
Вот и шестьдесят вторая. Взору гегемона тюрьмы предстал невзрачный юноша в одежде горожанина. У парня были непропорционально длинные руки, которые заканчивались широкими ладонями. Сложение не благородное. В нем не было ничего такого, что выдавало бы в нем знатную персону, а меж тем он занимал камеру, положенную по статусу вельможе. Настроение коменданта стремительно падало.
– Что за дрянь у него на щеке? – спросил он надзирателя.
– Не могу знать!
Скверно. Совсем скверно. Подобными рисунками могли украшать себя разве что дикие варвары, но уж никак не сынки достопочтенных родителей.
– Откуда ты родом, шестьдесят второй?
– Из Вейнринга, мой господин. Это деревня на севере, рядом с Тиверийским хребтом.
Заключенный сказал всего одну фразу, но комендант уже испытал наплыв раздражения. Его узники держались либо с надменностью, которую он с наслаждением стирал с их прилизанных рож, либо подобострастно. Этот выглядел спокойно, отвечал уверенно, не демонстрируя перед комендантом должного пиетета. Хобарн решил прощупать заключенного с другой стороны.
– В изрядную переделку ты угодил, парень. Родители, небось, последнее готовы отдать, чтобы облегчить твою участь?
– Может, и готовы, но отдавать им нечего, мой господин. Отец – бедный охотник, мать – крестьянка. У нас дома никогда не водилось больше пяти рейсов свободных денег.
Комендант, казалось, только и ждал этой фразы, чтобы взорваться гневным криком:
– Ах, ты наглый щенок! Боги еще не видели такого лжеца! Отвечай, сколько денег ты заплатил в тайной полиции, чтобы получить эту камеру? Мошенник! Сколько несчастных людей ты облапошил, чтобы нажиться на их горе?
Заключенный на мгновение смешался, но потом ответил тихо и внятно:
– Я ничего не платил. Помещен в эту камеру по личному приказу визира Накнийра.
От негодования комендант открыл рот, его красное от природы лицо приобрело малиновый оттенок:
– Бессовестный лгун! Подонок! Жалкое отродье клыкастой свиньи! Ты хочешь, чтобы я поверил, будто сам визир разбирал твое дело? Обычного мошенника? Свет не видывал такой наглости!
Заключенный не промолвил ни слова в ответ на такую отповедь. Комендант отдышался, поправил тесный воротник мундира.
– Повторяю вопрос, сколько ты отвалил за камеру и кому?
Хобарн уже вышел из себя и продолжал заводиться. Тайная полиция совсем обнаглела. Они торгуют
– Со всем почтением, мой господин, я заявляю, что не давал взятки и помещен сюда личным приказом визира.
Комендант повернулся к смотрителю:
– Кто доставил сюда этого мерзавца?
Тот полистал регистрационный журнал и сказал, чуть понизив голос:
– Его привез сам Магат.
– Сам Магат?! А Магат тут кто?! Или он уже распоряжается внутренним распорядком тюрьмы? По какому праву!! Задача тайной полиции – изловить преступника, а уж как его содержать, мы решим без их ведома… – Хобарн дышал тяжело, словно только что взобрался на крутую лестницу. – Не хватало, чтобы мы выгребали нечистоты из дворянского стульчака за сыном какого-то охотника из какой-то вшивой деревеньки! Слушай мой приказ! Ты немедленно переведешь этого юнца в камеру по его статусу. Что у нас с семидесятой?
Смотритель ответил без запинки:
– Переполнена, мой господин.
– Кто там главный? Лобан, кажется?
– Так точно.
– Киньте этого щенка Лобану Пусть просветит его на предмет, как нужно вести себя с комендантом. Если лишится пары зубов, плакать никто не станет.
