Она страдала, хоть была прекраснаИ молода, хоть жизнь ее теклаВ роскошной неге; хоть была подвластнаФортуна[114] ей; хоть мода ей неслаСвой фимиам[115], – она была несчастна.Блаженнее стократ ее была,Читатель, новая знакомка ваша,Простая, добрая моя Параша.XXV Коса змией на гребне роговом,Из-за ушей змиею кудри русы,Косыночка крест-накрест иль узлом,На тонкой шее восковые бусы —Наряд простой; но пред ее окномВсё ж ездили гвардейцы черноусы,И девушка прельщать умела ихБез помощи нарядов дорогих.XXVI Меж ими кто ее был сердцу ближе,Или равно для всех она былаДушою холодна? увидим ниже.Покамест мирно жизнь она вела,Не думая о балах, о Париже,Ни о дворе (хоть при дворе жилаЕе сестра двоюродная, ВераИвановна, супруга гоффурьера[116]).XXVII Но горе вдруг их посетило дом:Стряпуха, возвратясь из бани жаркой,Слегла. Напрасно чаем и вином,И уксусом, и мятною припаркойЕе лечили. В ночь пред РождествомОна скончалась. С бедною кухаркойОни простились. В тот же день пришлиЗа ней и гроб на Охту[117] отвезли.XXVIII Об ней жалели в доме, всех же болеКот Васька. После вдовушка мояПодумала, что два, три дня – не доле —Жить можно без кухарки; что нельзяПредать свою трапезу Божьей воле.Старушка кличет дочь: «Параша!» – «Я!»– «Где взять кухарку? сведай у соседки,Не знает ли. Дешевые так редки».XXIX – «Узнаю, маменька». И вышла вонЗакутавшись. (Зима стояла грозно,И снег скрыпел, и синий небосклон,Безоблачен, в звездах, сиял морозно.)Вдова ждала Парашу долго; сонЕе клонил тихонько; было поздно,Когда Параша тихо к ней вошла,Сказав: «Вот я кухарку привела».XXX За нею следом, робко выступая,Короткой юбочкой принарядясь,Высокая, собою недурная,Шла девушка и, низко поклонясь,Прижалась в угол, фартук разбирая.«А что возьмешь?» – спросила, обратясь,Старуха. – «Всё, что будет вам угодно», —Сказала та смиренно и свободно.XXXI Вдове понравился ее ответ.«А как зовут?» – «А Маврой». – «Ну, Мавруша,Живи у нас; ты молода, мой свет;Гоняй мужчин. Покойница ФеклушаСлужила мне в кухарках десять лет,Ни разу долга чести не наруша.Ходи за мной, за дочерью моей,Усердна будь; присчитывать не смей».XXXII Проходит день, другой. В кухарке толкуДовольно мало; то переварит,То пережарит, то с посудой полкуУронит; вечно всё пересолит,Шить сядет – не умеет взять иголку;Ее бранят – она себе молчит;Везде, во всем уж как-нибудь подгадит.Параша бьется, а никак не сладит.XXXIII
