Нехорошо, когда ногой Могильный топчут прах;Оно и днем зловещий знак, И не к добру впотьмах.Могилу видите, вон ту? Бог даст, бог и возьмет:Там, сударь, спит мое дитя, Холодное, как лед.Все остальные сам я рыл, И — прах меня бери! —Я лучше пропляшу на всех, Чем трону эти три!"Старик, невесел твой рассказ!" — — "Вы — что, вы — молодежь;Мне семьдесят, а ведь и то, Как вспомнишь, так всплакнешь.Сестрица Мери этот мне Поведала рассказ,Хоть Эдвард сам мне кое-что Говаривал подчас.Ну, ладно! Мери, как сестре, Друг Эллен помогала;Она была все чаще с ней,И ей все делалась милей; Она весь дом держала.Она по будням на базар, А в праздник — в церковь шла;Все как всегда, но это все Лишь видимость была.Грустила Эллен? Не скажу. Но веселилась мало;И Эдварда она своей Веселостью пугала.Она молчала по часам; Чтоб избежать тоски,Она певала про себя Веселые стишки.И слышалось в ее простых, Уверенных словах,Что у нее своя печаль, Свой неотступный страх.Вдруг скажет, кисть обняв свою: "Нет, мне не исхудать!"Раз Мери за руку взяла (Взгрустнулось той опять),В лицо взглянула и слегкаЕй стала руку жать.Потом сильней, сильней, вцепясь С какой-то дикой, страстью,И закричала: "Нет, нельзя Себя принудить к счастью!"Раз Мери обняла она В самозабвенный миг,И билось сердце, и слова Шли сами на язык.Они шли сами, как поток, Что выступил из ложа,И, взвизгнув, крикнула она: "Как ты на мать похожа!"Так понемногу стал весь дом С уныньем неразлучен;И, видя как грустит, жена, Был Эдвард хмур и скучен.Он с неохотой ввечеру Отодвигай засов;Ему как будто стал чужим Любимый прежде кров.Раз вечером он книгу взял, Не стал в нее смотреть,Швырнул ее и простонал: "Нет, лучше умереть!"Взглянула Мери на него С улыбкой неживойИ молча на руку к нему Склонилась головой.И Эдвард, громко зарыдав, Колена преклонил:"У ней разбитая душа! О, господи! Нет сил!"Стоял туман. В такие дниРабота тяжела.Копнешь, раскашляешься. ВсеВесна в тот год не шла.И вдруг, на удивленье всем, Жара и духота;Все тени ищешь, а кругомНа ветках ни листа.Так вот, есть уголок в лесу, Его беседкой звать;Вы, верно, знаете, хотя Откуда вам и знать.Поблизости и пастбищ нет, Тропинок нет туда;Там зеленеет остролист Да говорит вода.Деревья сами разрослись В густой, тенистый свод;Совсем беседка; в трех шагах Студеный ключ течет.Воскресным утром как-то раз Друзья сюда пришли;Алели ягоды; звучал Церковный звон вдали.Приятно слушать плеск ручья И звон колоколов;Приятно слушать их зараз Средь тишины лесов.Усталый Эдвард отдохнуть На мягкий мох прилегИ задремал под звон ключа; Тот ключ и в будни, лепеча,Вас усыпить бы мог,А он был не совсем здоров И ночь провел без сна;Беседа женщин рядом с ним Была едва слышна."Смотри-ка, Эллен, как лучи Сквозят в листах густых.Все солнца крошечные в них, Не больше глаз твоих.И славой каждое из них Окружено своей,И каждый голубой кружок Оделся в радостный венокИз тоненьких лучей".И стали, глядя на лучи, Судить про их цвета;"Зеленый", — эта говорит, "Янтарный", — скажет та.А Эдвард был недобрым сном Тем временем смущен;С тревогой слушали они, Как тяжко дышит он."И это — мать!", — он произнес, Не открывая глаз,Виднелись на его лице И страх, и боль зараз.Они вздохнули, угадав, Что в мыслях у него;Проснувшись, он взглянул вокруг, Не видя ничего.Он сел, и прежде, чем из глазТяжелый сон уплыл,"Прости, Господь, — воскликнул он, —Я сердце ей разбил!"Тут Эллен вскрикнула, дрожа, И вдруг расхохоталась,А Мери больше никогда С тех пор не улыбалась.
