"Мальвина подобна радуге дождевой, что над речною долиной сверкает, сокрытой от взоров. Сияет она, но капли небесной влаги туманят ее сверканье. Говорят, я прелестна под сенью своих кудрей, но токи слез застилают мою красу. Мрак над моею душой витает, как ветра темный порыв над злачною Лутой. Но разве я не разила косуль, проходя меж холмами? Сладостно арфа звучала под белой моею рукой. Так кто же, дева Луты, блуждает в твоей душе, словно призрак скользит унылой стезей вдоль ночного луча? Ужели юный воитель пал среди рева полей возмущенных!
Юные девы Луты, восстаньте, призовите к себе Мальвины смятенные мысли. Пробудите арф голоса в гулкозвучной долине. Тогда изыдет из мрака печали поя душа, словно солнце из утренних врат, когда клубятся вокруг облака с разорванными краями.
Ночной обитатель моих мечтаний, чей образ встает в возмущенных полях, зачем ты тревожишь мне душу, о ты, далекий сын короля? Не любимый ли мой стремит свой бег по темным валам океана? Зачем столь внезапно, Оскар, являешься ты с равнины щитов?"
Не дошедшую до нас часть поэмы, говорили мне, составляет разговор Уллина и Мальвины, во время которого ее горе достигает высшего предела.
С мохом поросшей Моры, ринулась вниз, грохоча, ширококрылая брань. Фингал, король многоводного Морвена, сам повел свой народ. В вышине распростерлось крыло орла. Кудри седые разлились по плечам героя. Громом грохочут стопы его тяжкие. Часто, остановись, он озирал широко сверкавший разлив булата. Он казался скалой, поседевшей от льда и вздымающей к ветру леса. С ее чела несутся потоки блестящие, расточая в воздухе пену.
Но вот подошел он к пещере Лубара, где Филлан почил во мраке, Бран все лежал на разбитом щите, ветры трепали крыло орлиное. Из-под увядшей травы сверкало копье вождя. Тогда скорбь овладела душой короля, словно вихрь, омрачающий озеро. Он прервал свой стремительный шаг, склонясь на копье упругое.
Радостно Бран белогрудый вскочил, заслыша знакомую поступь Фингала. Он вскочил и взглянул в пещеру, где лежал синеглазый охотник, ибо привык он бежать поутру к приюту косули, росой окропленному! Вот тогда заструились слезы из глаз короля и мрак наполнил всю душу. Но как поднявшийся ветер прогоняет дождливую бурю и открывает солнце белым потокам и высоким холмам с их вершинами злачными, так возвращение брани прояснило душу Фингалову. Опершись на копье, он перепрыгнул Лубар * и ударил в свой щит гулкозвучный. Ряды его войска разом вперед устремили всю свою остроконечную сталь.
* Поэтические гиперболы Оссиана были впоследствии буквально истолкованы невежественным простонародьем, и оно твердо уверовало, что Финтал и его героя были великанами. Существует множество нелепых россказней, основанных на том обстоятельстве, будто Фингал сразу перепрыгнул реку Лубар. Многие из них сохраняются в предании. Ирландские сочинения о Фингале неизменно изображают его великаном. Многие из этих поэм находятся сейчас в моем распоряжении. Судя по языку и ссылкам на время, когда они были написаны, я отношу их создание к пятнадцатому и шестнадцатому столетиям. Они отнюдь не лишены поэтических достоинств, но рассказанные в них истории неестественны, а построены они неразумно. Приведу пример подобных нелепых вымыслов ирландских бардов из поэмы, которую они совершенно неосновательно приписывают Оссиану. История эта такова. Когда Ирландии угрожало вторжение врага откуда-то из Скандинавии, Фингал послал Оссиана, Оскара и Ка-олта наблюдать за заливом, где предполагалась высадка неприятеля. Оскар, к несчастью, заснул, прежде чем появились скандинавы, и как он ни был велик, говорит ирландский бард, у него было одно дурное свойство: его можно было разбудить раньше времени, только отрезав один из его пальцев или швырнув ему в голову большой камень, и в подобных случаях было опасно стоять с ним рядом до тех пор, пока он не приходил в себя и не пробуждался полностью. Ка-олт, которому Оссиан поручил разбудить своего сына, решил, что будет безопаснее швырнуть ему камень в голову. Камень, отскочив от головы героя, сотряс на своем пути гору окружностью в три мили. Оскар проснулся в ярости, доблестно бросился в битву и один разгромил целый фланг неприятельского войска. Бард продолжает рассказ в том же духе до тех пор, пока Фингал не кладет конец войне, полностью разгромив скандинавов. Как ни ребячливы и даже постыдны эти вымыслы, тем не менее Китинг и О'Флаэрти не располагают никакими иными источниками, кроме поэм, в которых они содержатся, Для подкрепления всего того, что эти историки пишут о Фионе Мак-Комнале и его мнимом ирландском воинстве.
