С белых персей спустилась кольчуга. То был отпрыск королевского рода, нежнорукая дочь Катмола с потоков Клуты. Дут-кармор узрел, как блистала она в чертоге; он на Клуту пришел ночною порой. Катмол встретил его в бою, но сражен был воитель. Три дня оставался Дут-кармор с девой, на четвертый она бежала в доспехе бойца. Она помнила свой королевский род, и душа ее разрывалась.
Зачем же, о дочь Тоскара из Луты, я стану рассказывать, как угасала Лануль? Могила ее на лесистом Лумоне в дальнем краю. Рядом бродил Суль-мала в дни печали. Она запевала песнь о дочери чужеземцев и касалась печальной арфы.
Приди же, Мальвина, луч одинокий, бодрствующий в ночи!
Суль-мала с Лумона
ПОЭМА
СОДЕРЖАНИЕ
Эта поэма, являющаяся, строго говоря, продолжением предыдущей, открывается обращением к Суль-мале, дочери короля Инис-хуны, которую Оссиан, возвращаясь с битвы в Рат-коле, встретил на охоте. Суль-мала приглашает Оссиана и Оскара на пир в жилище своего отца, находившегося в это время на войне. Узнав их имя и род, она рассказывает им о походе Фингала в Инис-хуну. Ненароком она упоминает Кахмора, вождя Аты (который тогда помогал ее отцу сражаться с врагами), что дает Оссиану повод рассказать о войне двух скандинавских королей Кулгорма и Суран-дронло, в которой участвовалисам Оссиан и Кахмор, каждый с противной стороны. - Этот эпизод неполон, так как часть подлинника утрачена. - Предупрежденный во сне тенью Тренмора, Оссиан отплывает от Инис-хуны.
Кто там шествует столь величаво по Лумону под рев вспененных вод? * Кудри ее ниспадают на высокую грудь. Белую руку отставив, неспешно она свой лук напрягает. Зачем ты блуждаешь в пустынях, словно луч по полю облачному? Младые косули трепещут у скал своих сокровенных. Воротись, о дочь королей: ненастная ночь близка.
* Посещение Оссианом Инис-хуны произошло незадолго до того, как Фингал отправился в Ирландию, чтобы свергнуть с престола Карбара, сына Борбар-дутула. Кахмор, брат Карбара, помогал Конмору, королю Инис-хуны, в его войнах в то время, как Оссиан разбил Дут-кармора в долине Рат-кола. Эта поэма представляет тем больший интерес, что в ней содержится много подробностей, касающихся тех лиц, которые играют столь важную роль в "Теморе".
Точное соответствие нравов и обычаев обитателей Инис-хуны (как они здесь описаны) и Каледонии не оставляет места сомнению, что население обеих стран составляло первоначально единый народ. Кое-кто, возможно, скажет, что Оссиан в своих поэтических описаниях мог перенести нравы своего народа на иноземцев. Но на это возражение легко ответить: поступи Оссиан столь вольно в этом месте, зачем бы ему тогда понадобилось показывать такое различие в нравах скандинавов и каледонцев? Между тем мы обнаруживаем, что первые весьма отличаются своими обычаями и предрассудками от народов Британии и Ирландии. К тому же скандинавы необычайно грубы и свирепы, и по всей видимости этот народ был несравненно менее просвещен, чем обитатели Британии времен Оссиана.
То юная ветвь властителей Лумона, синеокая Суль-мала. Со своей скалы она барда послала просить нас на пир. Песням внимая, уселись мы в гулкозвучном чертоге Конмора. Белые руки Суль-малы перебирали дрожащие струны. Еле слышно меж звуков арфы звучало имя короля Аты - того, кто сражался вдали от девы за ее зеленый край. Но сердца ее он не покинул, он ей являлся в ночных мечтаниях. Тон-хена, глядя с небес в окно, видела, как она простирает руки.
Звенящие чаши умолкли. Осененная длинными кудрями, поднялась Суль-мала. Очи потупя, она речь повела и спросила о нашем пути по морям, "ибо вы королевского рода, величавые всадники волн".** - "Не безвестен, - сказал я, - на потоках твоих отец нашего рода. Весть о Фингале до Клубы дошла, синеокая дочь королей. Не только в долине Коны знают Оссиана и Оскара. Враги ужасались, заслыша наш голос, и дрожали в землях иных".
** Суль-мала догадывается о происхождении Оссиана и Оскара по их осанке и величественной походке. У малопросвещенных народов красота и величавая осанке, служили признаком благородной крови. Именно по этим признакам узнавали чужеземцы представителей царственных родов, а не по праздной мишуре, их украшающей. Причину такого отличия следует в какой-то мере приписать чистоте крови. Ничто не побуждало их породниться с простонародьем, и никакие низменные своекорыстные соображения не заставляли отклониться от выбора в своей среде. Говорят, что в государствах, где давно уже царит роскошь, внешняя красота ни в коей мере не указывает на древность рода. Это следует отнести за счет тех обессиливающих пороков, которые неотделимы от роскоши и богатства. Знатный род (если несколько изменить слова историка) в самом деле, подобно реке, становится тем более достопримечательным, чем длиннее пройденный им путь, но по ходу течения он вбирает в себя наследственные пороки, равно как и наследственное достояние.
