Он – постарше,и будто мужик,а не парень.Черноват, не похожна других и силён,И молва о нём —девку кидала в испарину!Мол, тулупы тачаетовчинные он.И имеет машинку(шьёт кожу и ткани),Что закажут, исполнитв размере и в срок,И в лесу, и на пашнене скоро устанет,Знать, жених он завидный, —твердился урок…И посватался парень —и свадьба на диво,Вся деревня гуляла,и пол ходуном,Новобрачные былимилы и красивы,И невеста при всехобнялась с женихом…А потом пошли парнивпритык друг за дружкой,И наделы уж больше,и дом хоть куда:Пятистенок срубилис зимовкой избушкой,Да амбары, да баню —всё есть от труда.Афанасий гордился:хозяйство исправно,А жена год от годародней и милей,И девчонок уж трое,а главное – парни,Аристарх с Капитоном,растите скорей!Подрастайте и девки,и всё – честь по чести:Всемером выйдем в полена праздник души,Как землице поклонишься,будто невесте,И посеешь с умом —и хлебахороши.А коль хлеба в достаткеи вёл сенокос ты,То и снежную зимуне страшно встречать.Застрекочет машинка,и тоже до потаДеревенский портнойбудет шубы тачать…Но тридцатый год страшныйстоял на порогеИ мечтам и надеждамчерту подводил.Афанасий бессоннотомился в тревогеИ у Бога лишь милостик детям молил…– Собирайся! – Пришло,стало быть, его время,И судьба отвернулась,проси – не проси…– Ты кулак, Афанасий,кулацкое семяПодчистую, под кореньдолжно известись.Где машинку-то спрятал?Найдём, раскопаем!Знают все,что поддёвки,кафтаны строчил…– Эх, отец, для чего тысиреневым маемИ портняжному делуменя научил?..– Ты в работе будь, парень,всегда аккуратен,И не дело мужское —лежать на печи, —Говорил ты, а яс детства был на подхвате,Ну а нынче что ж вышло?Хоть криком кричи!..Срам какой! На телеге везут,будто вора,И в тюрьму, в город Устюг!За что? – Укрывал! —Я такого не видывалв жизни позора!И зачем, неразумный,детей нарожал?!Младшей нет ещё года!Как хлеб не укроешь?Ведь амбары вчистую метут,хоть умри!И управы не сыщешь,хоть волком завоешь,Продналоги лютуют —в два глаза смотри!А машинку-то думалсберечь для девчонокИ сестре как приданоевроде бы дал,Ан, не вышло! Придурок,ленивый с пелёнок,Всё завистливым глазомвезде увидал…Серафима-то свету не видела,бедная,То скотина, то поле,опять сенокос,Да за юбку – орава,грудная – последняя!..Я не счастье, а горесемейству принёс.Вы простите мне, дети,прости, Серафима,Что любовь мояслёзы лишь вам принесла,Что во время лихоетеперь вас покинул…И не знать бы мне векмоего ремесла…Мысли горькиеспать не давали ночами,Всё казалось, что будтово всём виноват,А тюремные нарыуж стоном стоналиПод мужскими боками,и мыслям не рад…А в деревне меж темзагибали всё круче:Жён кулацких, сказали,теперь повезут,И опять: «Собирайтесь!» —А девки все в кучу,Обхватили ручонками матьи ревут.– Дайте девку-тохоть покормить,супостаты![2]Что вы, изверги, что ли,ведь ей только год!И за что нам, несчастным,такая расплата?За труды наши, видно,теперь мой черёд.– Ты прости, Катерина,детей оставляю,Ведь погибнут в краюнезнакомом, чужом!..Край родимый,в слезах я тебя покидаю,И придётся ли свидеться,плачу о том.
