— Ты, должно быть, ошиблась. Я уверен, что твой отец ни за что не стал бы тебя обманывать.
— Но он обманул! Он говорит, что всегда заматывает голову платком и прячет под ним лицо, потому что ужасно уродлив. Но Маленькая Феникс встретила его как-то ночью, когда он от меня уходил, и она говорит, что он вовсе не уродливый. Почему же он не хочет, чтобы я видела его лицо?
— Шафран, а где твоя мать?
— Она умерла.
— Понятно. Кто же тогда тебя вырастил? Твой отец?
— Нет, моя старая тетушка, но она плохая, потому что отдала меня гадким людям. Я убежала от них, но они пришли за мной сюда. Сперва, днем, пришли двое. Я забралась на крышу и взяла с собой черепа и кости, столько, сколько смогла, и стала кидаться в них, прямо им в головы, и они убежали. Потом, ночью, они пришли втроем. Но тогда со мной уже был мой любимый, поэтому они закричали и побежали. Один споткнулся о булыжник и сломал ногу. Ты бы видел, как остальные волокли его за собой!
Она расхохоталась, и стены пустой комнаты отозвались эхом на ее пронзительный смех. В плюще что-то зашуршало. Судья Ди обернулся. Лисицы, четыре или пять, заскочили снаружи на полуобвалившуюся стену и не сводили с него своих странных зеленоватых глаз.
Когда он снова посмотрел на девушку, она закрыла лицо руками. Ее худенькое тело дрожало крупной дрожью, хотя плечи покрывал пот. Судья торопливо проговорил:
— Сун сказал мне, что скоро придет сюда вместе с господином Мэном, чаеторговцем.
Девушка убрала руки от лица.
— С чаеторговцем? — переспросила она. — Я никогда не пью чая. Только колодезную воду. Только теперь и она мне разонравилась. Ах да, Сун говорил, что живет в доме чаеторговца. — Девушка немного подумала, а потом продолжила с медленной улыбкой: — Сун приходит сюда через одну ночь и приносит свою флейту. Моим лисам нравится его музыка, а ему очень нравлюсь я, он сказал, что увезет меня в хорошее место, где можно будет слушать музыку каждый день. Только он велел никому об этом не рассказывать, потому что он никогда не сможет на мне жениться. А я сказала, что ни за что отсюда не уеду и никогда не выйду ни за кого, ведь у меня есть мой любимый, и я с ним не расстанусь. Никогда!
— Сун не рассказывал мне о твоем отце.
— Конечно, не рассказывал! Отец велел никому о нем не говорить. А теперь я тебе проболталась! — Она бросила на судью испуганный взгляд и схватилась рукой за шею. — Мне так трудно глотать... и у меня ужасно болит голова, и горло тоже. И становится все хуже и хуже... — Ее зубы застучали.
Судья Ди поднялся. Девушку нужно прямо завтра забрать отсюда. Она опасно больна.
— Я скажу Маленькой Феникс, что ты плохо себя чувствуешь, и завтра мы с ней вместе придем тебя навестить. Твой отец никогда не предлагал тебе у него пожить?
— Зачем? Он сказал, что лучше, чем в этом храме, мне нигде не будет, здесь я могу заботиться о моем любимом и о моих лисах.
— Ты лучше поосторожнее с этими лисами. Когда тебя кусает лисица...
— Как ты смеешь говорить такие слова? — сердито оборвала его девушка. — Мои лисы никогда меня не кусают! Кто-то из них обязательно спит со мной вот тут, в уголке, и вылизывает мне лицо. Уходи, ты мне больше не нравишься!
— Шафран, я очень люблю животных. Но звери иногда болеют, в точности как мы. И когда они кусают тебя, ты тоже заболеваешь. Завтра я вернусь. До свидания.
Девушка последовала за ним во двор. Показав на статую лисицы, она боязливо спросила:
— Я бы хотела подарить моему любимому этот красивый красный шарф. Как ты думаешь, каменная лиса не рассердится?
Судья обдумал этот вопрос. Решив, что для безопасности Шафран лучше, чтобы пугало оставалось таким же страшным, как прежде, он ответил:
— Я думаю, каменная лиса может очень разозлиться. Лучше оставить ей этот шарфик.
— Хорошо. А своему любимому я сделаю застежку для накидки, из серебряных шпилек для прически, которые обещал мне Сун. Можешь попросить его, чтобы он принес их завтра?
Судья Ди кивнул и вышел в старые ворота. Оглядывая залитую лунным светом пустошь, он не увидел ни единой лисицы.
Вернувшись в сосновый лесок на задворках храма Тонкого прозрения, судья оставил свой фонарь под деревом. Когда он, как сумел, почистился, то вернулся на территорию храма через заднюю калитку. Окно угловой комнаты, где ему померещился Могильщик, теперь было закрыто.
На ступенях главного зала разговаривали трое монахов. Судья подошел к ним.
— Я приходил навестить Могильщика Лу, но, судя по всему, его здесь уже нет.
— Господин, досточтимый Лу пришел сюда позавчера. Но сегодня утром он переселился в резиденцию его чести судьи уезда.
Судья поблагодарил монахов и двинулся к главным воротам. Двое его носильщиков сидели на корточках у обочины и играли в какую-то азартную игру черными и белыми камешками. Они быстро поднялись, и судья велел им нести его в судебную управу.
По прибытии судья Ди сразу же направился в главный двор. Он хотел переговорить с Ло до того, как прибудут остальные гости; а после этого пойти быстро переодеться во что-то более подходящее к случаю.
