Торговал он медом и свечами, значит держал пасеку, но ее так же никто не видел. Но все, кто знал Лумика получше, заходили поискать драгоценные пропажи или сообщить что если вдруг он где-то увидит «потерянное» письмо, то они готовы его перекупить. Как он сам рассказывал, чаще всего «теряются» письма стареющих романтиков, где они косыми стихами признаются в тепло-горячих чувствах молодым любовницам. Это было бы менее смешно если бы хоть половина тех барышень умела читать.
Кай’Лер же приходился одним из тех, кто снабжал Лумика как письмам вельмож, так и всякой дребеденью. Кличка – Сорока, старому торговцу очень подходила, ибо скупал он чуть-ли не все подряд. И нос походил на клюв.
Найти его не сложно: единственный на всю Путанную улицу магазин, сведенный из красного кирпича, так еще и с диковинной вывеской головы сороки, на которой заместо привычной короны, восседала толстенная свеча. Скупщик краденого даже не старался прятаться.
Кай’Лера встретил звон приветливого колокольчика и едва-ли не храмовой аромат воска и дерева.
Лумик одетый в белую рубаху со своим несменным жилетом как раз общался с покупателем из первой группы. Это те, что любят сладкое и пожечь свечки.
— А подагру он лечит? – спросила женщина уже знакомая с недугами зрелых лет.
— Вот это не знаю тётя Лема. Но простуду снимал на вот так, – он мягко щелкнул узловатыми пальцами. – Так оно и понятно, такой мед делают только пчелы привезенные за Платинового моря с их диких лугов. Я знаете сколько их ждал? Вам не передать! Кстати, как там сынишка ваш? Норб, кажется?
— Ой, пропадает остолоп, проку с него никакого! Отца, когда уже не стало, а он всё никак за голову взяться не может. Вчера едва допросилась чтобы дров наколол.
— Ай, скверно, тётя Лема. Ц-ц-ц. Так это вы что сами себе в темноте прозябали?
— Вчера нет, но бывало и такое. О, Лумик дорогой, что тебе сказать. Нет сил на него! Не знаю даже зачем старшенькую замуж выдавали. Хоть какая-то помощь было старикам.
— Так Вы бы тогда свечек связку взяли. Согреть не согреют, да хоть светло себе будет.
— А у меня, кажется, оставались еще…
— Ага! Вот оно как. Кажется! Но если не будет что тогда? Ну нет, тётя Лема, я вам сейчас даю связку, при чем хороших, а вы деньги уж когда хотите заносите. Хоть через неделю, хоть сейчас, мне всё едино. И слушать ничего не буду!
— Спасибо, спасибо тебе дорогой. Завтра же занесу!
— Ой, ну что вы в самом деле…
Кай’Лер понял, что это надолго и вышел немного подышать свежим воздухом. У Лумика есть правило, что любой покупатель из простого народа - его друг, особенно после того, как что-то купит. Седовласый торгаш понимает, чем именно занимается, и репутация оклеветанного добряка в будущем сможет спасти его шею от петли. Ведь кто на казнях главная публика если не эти самые простые покупатели?
Тётя Лема пробыла у Лумика с добрых полчаса и ушла-таки со связкой свеч и двумя горшочками меда, хоть, когда пришел Кай’Лер в руках у нее была только одна.
— Пойти надергать у нее остатки свеч? – с порога спросил Кай’Лер.
— Не надо, – вполголоса ответил Лумик что-то скребя пером. К длинному носу прижималось пенсне, в другой руке сверкали карманные часы. Оба предмета золотой цепочкой крепились к жилету. – Ты сегодня чем богат?
— Потянул кое-что интересное у Большого Лофа. Спустимся?
— Давай посмотрим, что там у тебя, – Лумик закрыл двери магазина и ушел в неприметную коморку. Кай’Лер последовал за ним.
В маленькой комнате скучали несколько пустых горшков, но главным здесь был проход скрытый под удивительно чистым ковром. Кай’Лер спускался туда уже раз десятый, но стоило Лумику только приотворить дверь в заветный подвал, как он вновь чувствовал себя ребенком, ожидающим чудес.
Хранилище Сороки было на порядок просторней его честного магазина и на пять порядков разнообразней. Бижутерия, посуда, одежда, мебель, оружие, книги и свитки, украшения и инструменты, а также горы самого невероятного и непонятного хлама – всё краденное и всё продается.
Кай’Леру знатно приглянулась пара высоких сапог кремового цвета.
— И что хотят такие красавцы?
— Два большака.
— Это уже или еще?
— А у тебя босяка будет хоть на половину этого?
— Нет.
— Ну так чего мы здесь языками чешем без выгоды?
— Я же просто спросить Лумик, что ты как я не знаю?
Кай’Лер обиженно поставил сапоги на место.
— Котяра, ты, кажется, хотел что-то задвинуть.
— Таки да, – Кай’Лер нашарил в кармане синюю статуэтку. – Вот такая вещь! С виду цацка для блаженных, но тот лох, у которого я ее потянул уж очень сильно над ней млел. Так ещё вот, — он развернул украденную записку. – я читать не грамотен, но думаю оно может быть инструкцией, ну там что куда и как. Колдовская приблуда – это понятно как чистое море.
Лумик снял пенсне и начал разглядывать непонятный трофей. Затем принялся читать записку, что проходило крайне неловко, ибо после каждой пары-тройки слов Сорока скользил по Кай’Леру осуждающим взглядом.
— Рыжий ты лопух, стянул детскую игрушку.
— Чего? Какую такую детскую?
