По алтарям, пустым и белым,Весенний ветер дул на нас,И кто-то сверху капал меломНа золотой иконостас.И звучный гул бродил в колоннах,Среди лесов. И по лесамМы шли в широких балахонах,С кистями, в купол, к небесам.И часто, вместе с малярами,Там пели песни. И Христа,Что слушал нас в веселом храме,Мы написали неспроста.Нам все казалось, что под этиПростые песни вспомнит ОнПорог на солнце в Назарете,Верстак и кубовый хитон.
1907
<p>Ночные цикады</p>Прибрежный хрящ и голые обрывыСтепных равнин луной озарены.Хрустальный звон сливает с небом нивы.Цветы, колосья, травы им полны,Он ни на миг не молкнет, но не будитБесстрастной предрассветной тишины.Ночь стелет тень и влажный берег студит,Ночь тянет вдаль свой невод золотой —И скоро блеск померкнет и убудет.Но степь поет. Как колос налитой,Полна душа. Земля зовет: спешитеЛюбить, творить, пьянить себя мечтой!От бледных звезд, раскинутых в зените,И до земли, где стынет лунный сон,Текут хрустально трепетные нити.Из сонма жизней соткан этот звон.
10 сентября 1910
<p>Зимняя вилла</p>Мистраль качает ставни. Целый деньПечет дорожки солнце. Но за домом,Где ледяная утренняя тень,Мороз крупой лежит по водоемам.На синеве и белый новый дом,И белая высокая оградаСлепят глаза. И слышится кругомЗвенящий полусонный шелест сада.Качаясь, пальмы клонятся. Их жаль, —Они дрожат, им холодно от блескаДалеких гор… Проносится мистраль,И дом белеет слишком резко.
1906–1911
<p>Памяти</p>Ты мысль, ты сон. Сквозь дымную метельБегут кресты – раскинутые руки.Я слушаю задумчивую ель —Певучий звон… Все – только мысль и звуки!То, что лежит в могиле, разве ты?Разлуками, печалью был отмеченТвой трудный путь. Теперь их нет. КрестыХранят лишь прах. Теперь ты мысль. Ты вечен.
1906–1911
<p>Поэтесса</p>Большая муфта, бледная щека,Прижатая к ней томно и любовно,Углом колени, узкая рука…Нервна, притворна и бескровна.Все принца ждет, которого все нет,Глядит с мольбою, горестно и смутно:«Пучков, прочтите новый триолет…»Скучна, беспола и распутна.
3 января 1916
<p>Цирцея</p>На треножник богиня садится:Бледно-рыжее золото кос,Зелень глаз и аттический нос —В медном зеркале все отразится.Тонко бархатом риса покрытНежный лик, розовато-телесный,Каплей нектара, влагой небесной,Блещут серьги, скользя вдоль ланит.И Улисс говорит: «О Цирцея!Все прекрасно в тебе: и рука,Что прически коснулась слегка,И сияющий локоть, и шея!»А богиня с улыбкой: «Улисс!Я горжусь лишь плечами своимиДа пушком апельсинным меж ними,По спине убегающим вниз!»
