Поведение Дмитриева-Мамонова, видимо, уже в это время казалось не совсем обычным и нормальным, поэтому Екатерина просила М. Н. Волконского сообщить о нем более подробные сведения, так как «многие рассказывают об нем такие дела, которые ему мало похвалы приносят».[1] На свои издания и коллекции Дмитриев-Мамонов тратил большие деньги, поэтому в 1778 году его жена подала прошение императрице, в котором писала, что ее муж, «лишася разума, как всей Москве известно»,[2] растратил большую часть своего имения, и из 2000 душ у него осталось только 500. Екатерина II писала Волконскому, что до нее дошли сведения «о жестокостях и мучительствах Федора Дмитриева-Мамонова над людьми его» и что «все поступки его являют повреждение в уме».[3] Она приказала отправить к Мамонову для проверки двух чиновников из Юстиц-коллегии. Следователи пришли к заключению, что поступки Мамонова, и особенно учиненные им «жестокости» «являют его человеком вне здравого рассудка, разоряющим имение свое».[4] 4 марта 1779 года, на основе доклада следователей, Екатерина приказала отстранить Мамонова от управления его имуществом и взять имение в опеку.
В том же году Дмитриев-Мамонов издает свою «новую систему» мира в виде двухлистной гравюры. На этой гравюре были изображены космогонические системы Птолемея, Тихо Браге, Декарта, Коперника и целых две системы «дворянина-философа», то есть самого Дмитриева-Мамонова. Обе «новые системы» не представляют никакого научного интереса. В одной из этих систем автор убеждает, что солнце и земля движутся не друг около друга, а время от времени сближаются и удаляются, отчего и происходит смена времен года. В другой системе «доказывается», что ветры возникают от движения земли.
Собственно литературная деятельность Дмитриева-Мамонова относится к той эпохе его жизни, когда никакой психической неуравновешенности в нем не замечалось. Его стихотворные произведения конца 1760 — начала 1770-х годов с их дидактическим пафосом и ориентацией на язык «хорошего» общества представляют собой характерное явление поэзии того времени.
