В норе своей раз заяц размышлял,Нора хоть бы кого так размышлять научит!Томяся скукою, мой заяц тосковал;Ведь родом грустен он, и страх его всё мучит. Он думает: «Куда тот несчастлив, Кто родился труслив!Ведь впрок себе куска бедняжка не съедает;Отрады нет ему; отвсюду лишь гроза!А так-то я живу: проклятый страх мешаетИ спать мне иначе, как растворя глаза.«Перемоги себя», — мудрец сказать мне может! Ну вот! кто трусость переможет? По правде, чай и у людей Не меньше трусости моей». Так заяц изъявлял догадку,Дозором обходя вкруг жила своего;От тени, от мечты, ну словом, от всего Его бросало в лихорадку. Задумчивый зверек, Так в мыслях рассуждая,Вдали услышал шум — и тотчас наутекПустился, как стрела, к норе он поспешая.Случись ему бежать близь самого пруда,Вдруг видит, что его лягушки испугались;Лягушки вспрыгались и в воду побросались.«Ба! ба! — он думает, — такая же бедаИ от меня другим! Я не один робею!Откуда удальство такое я имею, Что в ужас привожу собой? Так, знать, прегрозный я герой?»Нет! видно на земле трусливца нет такого,Трусливее себя чтоб не нашел другого!<1808>
Старанья все мои напрасныВолненье мыслей усмирить'В ком чувства с долгом несогласны,Тому нельзя покойну быть.Где время, время то девалось,Как сердце дружбою однойВ невинности своей питалось.Когда вкушала я покой?Рушитель счастья и свободы!В тебе как друга зрела я,Казалось, все красы природыБлистали для одной меня.Я дни приятны провождалаВ любезной, сладкой тишине.С зарей утехи я встречала;Миг каждый приносил их мне.Теперь бегу дневного света;Мне век мой тягостен, постыл;Кляну мои цветущи лета...Страшусь узреть того, кто мил!Страшусь — и, повседневно видя,Всё боле пламенея им,Всё боле долг мой ненавидя,К напастям лишь влекусь одним.Летят часы, и дни, и годы,Неся премен с собою тьму;По бурях тихи зрим погоды:Есть время, есть предел всему.Леса вновь зеленью одеты;Свободно вновь текут ручьи...Часы проходят, дни и леты;Мученья те же всё мои!
Довольно именем известна я своим;Равно клянется плут и непорочный им.Утехой в бедствиях всего бываю боле,Жизнь сладостней при мне и в самой лучшей доле.Блаженству чистых душ могу служить одна,А меж злодеями — не быть я создана.