Но едва она открыла дверь купе, ей навстречу пышно обшитой форменной юбкой зашуршала Пегс. На нижней кромке её блузки звенели бесчисленные крошечные колокольчики. Она явно отошла после утреннего приступа и сейчас уже убирала свою одежду с пола в шкаф.
– Где ты была? – спросила она, уставившись на перепачканное лицо Флинн. – Ходила на свидание с кочегаром? – Она отступила на шаг назад, словно боялась испачкать обшитую пайетками блузку, которую держала в руках. – Нужно рассказать Касиму! – обрадовалась она. – Восемь ролингов мои!
У Флинн не было сил возражать. Вместо этого, открыв свой шкаф, она нашла там жёлтую рубашку Йонте. Сегодня наверняка никто не станет требовать, чтобы они надели форму, а она сейчас нуждалась в чём-то, за что могла зацепиться.
– Я разговаривала с мамой, – начала было рассказывать она, но тут у Пегс вырвалось:
– Даниэль сделал за завтраком объявление. Говорит, что экспресс скоро отправится дальше, чтобы мы в воскресенье по расписанию прибыли в Иркутск. Там нас… – Пегс осеклась, словно борясь со словами, застрявшими в горле, и дважды тихонько икнула.
Флинн чувствовала, что ещё больше плохих новостей ей не вынести.
– Там нас что? – спросила она, крепко вцепившись в рубашку Йонте.
Пегс молча покачала головой. За спиной у Флинн из открытой двери донёсся голос Касима:
– Там павлинов заберут родители.
Флинн выронила рубашку из рук.
– Ты хочешь сказать, что они закрывают школу?! – не веря своим ушам, воскликнула она.
Касим, прислонившись к дверному косяку, без всякого выражения на лице смотрел в их комнатку.
– Да, – тихо сказал он.
Флинн помотала головой:
– Так не пойдёт! Я не могу вернуться в Брошенпустель… Мама ничего об этом не сказала!
Касим пожал плечами.
– Родителям сообщат сегодня вечером, – уныло сказал он. – И детские дома тоже оповестят.
У Флинн мороз по спине прошёл. Касима отправят в детский дом. Сама она закиснет в Брошенпустеле и никогда не найдёт Йонте. Фёдор никогда не заработает достаточно денег, чтобы вызволить семью из бедности. А Гарабину в Доме теней воспитают первостатейной злодейкой, и Даниэль считает, что это в высшей степени опасно.
– Как же Даниэль может так поступить?! – прошептала Флинн. Ей стало плохо при мысли о будущем, которое ждёт их всех без Всемирного экспресса.
Пегс удручённо молчала. На лице у неё явственно читалось, как стыдно ей будет предстать перед родителями, так и не окончив школу. Довольно долго никто из них не проронил ни слова, а затем Касим, сжав кулаки, решительно сказал:
– Потому что Даниэль трус. Раз у него не получается найти Якуба, это должны сделать мы. Если Якуб вернётся, школу не закроют, – с надеждой в голосе прибавил он.
Флинн ничего не ответила. Она не хотела говорить Касиму, но одним павлином-фантомом больше, одним меньше – вряд ли это что-то изменит. Над экспрессом всё равно нависала бы опасность, что может пропасть ещё кто-то из учеников.
Но в принципе, решила она, Касим прав: если у Даниэля не хватает смелости спасти эту школу – значит, это должны сделать они!
Флинн лихорадочно вырвала страницу из своего блокнота по
«Нужно уберечь школу от закрытия. Встречаемся после ночного гонга у меня в купе. Приходи, пожалуйста!»
Отправив записку пневматической почтой, металлические трубы которой охватывали сетью весь поезд, она на несколько минут заперлась в ванной комнате. Она хотела вымыть из волос угольную пыль, из головы – смятение, а также сменить подпаленную пижаму на джинсы и рубашку Йонте, а разочарование – на счастье.
Но когда Флинн сидела в горячей ванне, её захлестнула волна полного изнеможения. Якуб исчез. Фёдор добровольно пожертвовал своей жизнью в качестве павлина, мать злится больше чем когда-либо, а теперь ещё и экспрессу грозит закрытие! И ничего нового о Йонте по-прежнему не находилось. Разве ей как тигрику не полагалось всё держать под контролем? Зачем бы тогда изображению Стефенсона подмигивать ей?
Со стоном бессилия Флинн нырнула под воду с головой. Когда через секунду она вынырнула, Всемирный экспресс пришёл в движение. Вытирая с лица воду и отбрасывая мокрые пряди, она ощущала толчки и покачивание отъезжающего состава и слышала его свисток и пыхтение.
Прищурившись, она взглянула на окно, у которого стояла ванна. За ним, словно картинки из книжки русских сказок, тянулись скованные морозом пейзажи. К серо-стальному небу поднимались окутанные паровозным дымом стройные берёзы и сосны. Среди сугробов жались низкие деревянные домики деревенек.
«Для сентября снега и правда слишком много», – с тяжёлым сердцем призналась себе Флинн. Выбравшись из ванны, она завернулась в своё пушистое сине-зелёное полотенце и пальцами расчесала мокрые волосы. Большое зеркало ванной комнаты показало ей её тусклую версию. Скорчив гримасу, Флинн огляделась вокруг.
