– Мы в больничном купе, – прошептал кто-то худенький рядом с ней. Это была Пегс. Она сидела по-турецки на обитом сине-зелёной тканью стуле – плечи опущены, руки сложены на коленях. Вместо форменной юбки, в которой Флинн видела её в последний раз, она надела практичные жокейские брюки, а её обычно гладкие короткие волосы были взлохмачены. – Стуре нашёл тебя в своём купе без сознания и вызвал доктора Бентли, – объяснила она. – Вскоре после этого Всемирный экспресс застрял в снежных заносах. Свет вырубился, и в коридорах стало жутко холодно. Доктор Бентли пропал и… – Тяжело сглотнув, она поплотнее закуталась в своё красное пальто. Шею она обмотала поверх пальто родительской шалью. – Ты здорово стукнулась головой, понимаешь? И два часа пролежала без сознания. Гарабине пришлось приводить тебя в чувство нюхательной водой, которую доктор Бентли смешал для неё. Она жутко воняет аммиаком.
В темноте купе кто-то засмеялся. Смех этот походил на ехидное «ха-ха-ха» какой-нибудь ведьмы.
Флинн в испуге обернулась:
– Кто здесь ещё? Покажись!
У её кровати висела мерцающая чёрным светом лампа Гемфри. Флинн поспешно посветила ею вглубь комнаты. С бьющимся сердцем она всмотрелась в запертые стеклянные шкафы рядом с кроватью. В её отражение вгрызалась ночь. Из темноты выступили очертания чьей-то стройной фигуры с блестящими волосами: Гарабина. Она тоже надела поверх школьной формы плотное зимнее пальто.
Флинн нахмурилась. Что, чёрт побери, здесь делает Гарабина?! Она что, правда ей помогала?
– В высшем обществе это называют не нюхательной водой, а водой Люции, – объяснила Гарабина, покачав бутылочкой с золотистой жидкостью. – И она не воняет, а имеет ярко выраженный запах, а именно – ископаемой смолы. Но кому я всё это рассказываю! Всякий сброд ничего не понимает в науке. – Она ещё не успела договорить, как в изножье койки Флинн крошечными шипящими электрическими разрядами сверкнули волосы Касима. При этом внезапном освещении Флинн увидела, как сидящий там Касим скривился.
– Вонью этой Люции и мёртвого поднимешь, – буркнул он. В тёплом полупальто с новой шалью он казался полнее и мощнее, чем был на самом деле.
Голова у Флинн гудела.
– И эта нюхательная вода мне помогла? – недоверчиво спросила она и, подняв было руку, чтобы дотронуться до затылка, вдруг остановилась, не донеся её до головы. – Вы мне не верите, – констатировала она. – Вы не верите, что мадам Флорет вернулась, ведь так? Но лампа Гемфри не будет светиться чёрным светом, если кто-то без разрешения находится не в поезде, а под ним! Мадам Флорет всё время была под поездом! – Заметив взволнованные взгляды друзей, она пошла на уступку: – Ну, может, не всё время, но минимум с той ночи, когда меняли колёсные пары. Она воспользовалась остановкой, чтобы впиться как… – Флинн запнулась, заметив, как странно всё это звучит, – как канцелярская кнопка, – вяло договорила она.
Воцарившаяся тишина была насквозь пропитана сомнением. Пегс с Касимом растерянно переглянулись. Гарабина наморщила лоб.
– Флинн, ну честно, я бы очень хотел, чтобы всё так и было, – сказал Касим. – Мадам Флорет следила бы за соблюдением правил поезда.
– Ты же сам постоянно эти правила и нарушаешь, – холодно заметила Гарабина.
Касим запыхтел в ярости:
– Уже не нарушаю! Какой смысл нарушать правила, за соблюдением которых никто не следит?
– Твоё геройство равносильно глупости, – прошипела Гарабина. – Если ты и дальше будешь так вопить, тебя услышат морозные вороны.
К удивлению Флинн, Касим испуганно прикрыл рот ладонью. Пегс, шумно вздохнув, тоже не сказала ни слова. На купе опустилась тишина.
Флинн в растерянности сдвинула брови.
– А что это ещё за морозные вороны? – раздражённо спросила она. – Такие же сказочные персонажи, как и Ночной ловец? Я их не боюсь.
Словно в ответ, в коридоре перед больничным купе раздались стук и топот. Флинн услышала грохот, будто мимо протопал великан, а затем шаги спешно удалились в сторону паровоза. Голоса в суете выкрикивали что-то невразумительное, кто-то яростно барабанил кулаками в стены. Судя по звукам, по поезду неслась свора каких-то монстров.
Флинн затаила дыхание. Что же это за чудовище?! Она не успела подумать об этом как следует, как всё опять стихло. Грохнула железная дверь, и вновь повисла гнетущая тишина.
– Да уж! Напророчила, – сказала Гарабина, подходя к двери. – Пойду-ка я лучше к себе, пока морозные вороны не вернулись и… – она замолкла, а затем продолжила: – Не забрали меня.
Флинн наблюдала, как Гарабина подняла воротник и выскользнула из своих цокающих каблуками лодочек. Держа туфли в левой руке, она откатила дверь и выглянула в коридор, прислушиваясь и поворачивая голову сначала влево, а затем вправо. Флинн никогда ещё не замечала за Гарабиной такой осторожности.
– Постой, – прошептала Пегс. – Ты же не можешь вот так просто оставить нас одних! Нам нужно держаться вместе!
Гарабина быстро оглянулась на Пегс. Лунный свет отразился в стёклах её очков.
– Каждый сам за себя, – пожав плечами, сказала она и шмыгнула в коридор.
