— «Врачи тебя тогда оживили? Завели сердце? И тут же мне становится стыдно своей мелочности. Она здесь, это несомненно, — я чувствую ее запах. И тогда я плачу. Я хочу поскорее увести ее в нашу квартирку, состоящую из лестниц, только боюсь, что она скажет — ей туда нельзя, но она легко соглашается. Мы идем домой по белому слепящему городу. Тротуары отражают солнце, как рыбья чешуя. Наконец мы заходим в темный подъезд, начинаем подниматься по ступенькам, и вдруг что-то бросается мне под ноги. Крыса? Кошка? В страхе я отбрасываю это ногой, явственно чувствуя чей-то раздутый бок. Слышен стук — это падает на пол остывающая грелка, которую отец дал мне перед сном. С соседней кровати слышится дыхание Арика, который приехал к родителям на каникулы.
Потом я сидел на кухне и смотрел, как закипевший чайник выдыхает облачко пара на стену, покрытую черным кафелем, и как влажное озерцо постепенно съеживается и исчезает.
— Ты почему не спишь? — Отец стоял в дверях и беззащитно щурился от яркого света. Он был в трусах и майке. Я не знал, что ответить, поэтому просто кивнул ему. — А давай-ка я тоже с тобой чаю, сейчас. Только штаны надену.
Он уже ушел было одеваться, но тут же возвратился.
— Прости, а можно тебя попросить?
— Да, конечно. Что?
— Посмотри, пожалуйста, мою ногу. Я, понимаешь, в зеркале не вижу, там темно, а без зеркала разглядеть не могу, — он смутился. — Мне живот мешает. Заслоняет.
Он поставил на табуретку ногу, она была удивительно детская, пухлая, с голубыми прожилками.
— Там сосуды, видишь, пятном таким, розочкой? Оно синее или бурое?
— Синее.
Он почему-то обрадовался:
— Раз так, сейчас оденусь — и выпьем! Милке только не говори, что я спрашивал. — Он вернулся в спортивных штанах и с двумя фужерами, достал из холодильника бутылку.
— Как твой ремонт? — спросил я, отпив пару глотков.
— Думаю еще одну антресоль здесь сделать. У нас на старой квартире была огромная. Мы туда все складывали. Она шла почти по всему потолку. Когда загружаешь, так проталкиваешь вещи шваброй, а доставать потом как, знаешь?
— Нет. А как?
— Ребенком!
Вино было хорошее, но я почувствовал, что, когда глотаю, у меня покалывает в горле, словно ангина начинается.
— Рассказать, как это делалось? — продолжал отец. — Мы Арика туда подсаживали, на антресоль, и он полз. Полз, бедняга, в темноте. Там даже на четвереньки не встать. Но он молодец. Координация, все такое.
