— Вставай! — орет один из них, избивая меня прикладом.
— Ростшеличь!.. Ростшеличь! (расстрелять — по-чешски), — требует подошедшая группа чехов. Уж дула нескольких винтовок угрожающе наведены на меня, но тут подходит офицер.
— Кто это? — спрашивает он.
— Комиссар! — отвечают провожатые.
Офицер отдает строгий приказ отнести меня в штаб дивизии.
— Нужно допросись, а расстрелять мы всегда успеем, — добавляет он.
Меня ведут по линии на мост. По обеим сторонам моста валяются трупы красногвардейцев…
Солдаты исполнили на этот раз приказание офицера и не трогали меня больше, но встречная группа чехов снова хочет вырвать меня из рук их и расстрелять. Завязывается спор.
Ограничиваются в конце концов тем, что снова бьют прикладами.
Некоторое время я пролежал на земле, не будучи в силах двигаться. Меня подняли и, подталкивая прикладами, повели по направлению к станции Кряж, где передали коменданту.
Недалеко от станции находилось много пленных красногвардейцев, но к ним меня не пустили, а заперли в небольшой станционной комнате, где уже сидело несколько человек по подозрению в «комиссарстве». Привели к нам также китайца-красногвардейца.
Бедняга совершенно не понимал русского языка и не мог отвечать на вопросы чехов.
Продержав его с нами минут десять, они сняли с него шинель и сапоги и под предлогом, что нашли у него разрывную пулю, повели на расстрел.
Вскоре к нам привели т. Масленникова.
Он был без шляпы и без очков. Из носа текла кровь, окрасившая всю его одежду.
Очутившись в комнате, он устало опустился на скамейку.
Тов. Масленников рассказал нам о последних минутах клуба.
Когда клуб был окружен и выяснилось безвыходное положение находившихся при нем защитников, т. Масленников вышел на улицу с белым флагом и заявил, что клуб готов сдаться чехам при условии, если последние оградят пленников от насилия белогвардейской толпы. Один из начальствующих чехов обещал, после чего все они вышли на улицу.
Их повели к вокзалу. Несмотря на обещание, что никакие издевательства не будут допущены, т. Масленникова на всем пути зверски избивали озверевшие палачи.
После т. Масленникова к нам привели т. Бакаева.
Трудно описать все издевательства, которые перенесены были нами во время пребывания на станции Кряж. Часто к нам врывались озверелые люди, издевались над нами, избивали.
Во время нашего пленения нам пришлось встретиться с заложниками, взятыми в Пензе и Сызрани. Некоторые из них были впоследствии расстреляны.
Один из них т. Либерсон. Ему было всего 20–22 года. Он был членом партии коммунистов и до захвата Пензы состоял секретарем губисполкома. Следом за ним все время ехал его отец, который в Самаре особенно усиленно хлопотал об освобождении сына.
Не желая его освободить, чехи выдвинули вдруг против него обвинение, что он стрелял будто бы по ним из пулемета.
Когда тт. Масленникова, Бакаева и других самарских заложников увезли дальше, т. Либерсон был оставлен в Самаре и расстрелян якобы при попытке к бегству.
То была наглая ложь… Его увели и расстреляли в двух-трех верстах от железнодорожной линии. Там найдено было его тело.
Другой погибший заложник был т. Берлинский. Он работал в Сызрани в качестве комиссара труда и арестован был при следующих обстоятельствах:
Он возвращался из Москвы со съезда комиссаров труда и пароходом прибыл из Нижнего в Сызрань в тот момент, когда там господствовали чехо-словаки.
Кто-то указал на него чехам. Его задержали.
Из Самары он был увезен вместе с другими заложниками. На одной из станций их нагнала группа сызранских белогвардейцев, потребовавших у чехов выдачи им их «комиссара» для «суда».
Чехи уступили… Тов. Берлинский был закован в кандалы и отвезен в Сызрань, где его расстреляли.
После вступления чехов в Самару месть антисоветских элементов приняла неистово-дикий характер. Стоило ткнуть пальцем и назвать кого-либо «большевиком», как жертва немедленно отправлялась в «штаб охраны» или в «контрразведку» (смотря по физиономии арестованного), а оттуда в тюрьму. Арестами руководили главным образом штаб охраны и контрразведка.
Во главе последней стоял чешский капитан Глинка, плохо объяснявшийся по-русски, но прекрасно выучивший фразу: «в тюрьму». Его помощниками были Журавский (чех), Босацкий и Данилов (бывший полицейский пристав 3-го участка города Самары). Среди служащих был также бывший «комиссар» русского для внешней торговли банка при советской власти — Филиппов (левый эсер). Кроме штаба охраны и контрразведки налеты на квартиры и обыски самостоятельно производили казаки, которые часто избивали арестованных советских работников.
Особенно усердно работала контрразведка, которая никогда не считалась ни с Комитетом членов Учредительного собрания, ни со штабом Народной армии, в ведении которого она числилась.
Имея у себя на службе лиц со старым полицейским опытом, контрразведка не брезгала и провокацией.
Автору этих строк пришлось сидеть в контрразведке с председателем фабрично-заводского комитета рабочих «Всеобщей компании электричества», который рассказал следующий случай: