– Бедный Юлик! – притворно посочувствовала мастеру по уходу за руками детектив.
– Юлик-то, может быть, и бедный, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но тем не менее мы с вами вполне можем разбогатеть!
– Что-то я тебя не пойму.
– Я имею в виду разжиться информацией! Кобылкина неразговорчивая с посторонними, но от подруги у неё, наверное, нет тайн. Даже самому замкнутому человеку нужна отдушина.
– Допустим.
– И отдушиной для Кобылкиной, скорее всего, является Завьялова. Ей она может рассказывать все свои секреты.
– Но с какого боку здесь Стелла Эдуардовна?
– С такого, что муж Эльвиры Родионовны дома может делиться с женой информацией о партнёре, его семье. Возможно, Денис Сергеевич высказывал имеющиеся у него опасения, предположения, которыми он не собирается делиться с полицией. Да и сама Эльвира, работая в офисе, могла что-то узнать, услышать.
– Возможно, ты и прав, – задумалась Мирослава. – Но почему ты думаешь, что эта Маргарита захочет нам выложить всё, что ей рассказывает подруга.
– Агентство Ларина на хорошем счету, у них много заказов, клиенты выстраиваются в очередь, отсюда следует, что у сотрудников высокая зарплата и они дорожат своим местом.
– Поняла, – рассмеялась Мирослава, – ты хочешь немного пошантажировать эту неведомую нам пока Маргариту.
– Почему сразу шантажировать, – обиделся Морис. – Мы просто разъясним ситуацию Ларину, а он – Завьяловой. И я думаю, я почти уверен, что женщина не откажется помочь нам в поиске убийцы компаньона мужа её подруги.
Оба детектива даже не догадывались о том, как Морис близок к истине.
– И потом, – сказал Морис, – ведь опасность может грозить и Кобылкину.
– Не знаю, не знаю.
– И у Эльвиры Родионовны наверняка из-за этого сердце не на месте.
Мирослава улыбнулась и спросила:
– А ты видел этого Кобылкина?
– На сайте.
– И как он тебе? – продолжала улыбаться Мирослава.
– Если вы имеете в виду его внешность, – проговорил Морис, – то есть хорошая пословица!
– Ну-ка, ну-ка, – подначила она его.
– Не по-хорошему хорош, а по-милому мил! – старательно выговорил он.
Мирослава расхохоталась. Потом посмотрела на нахмурившегося Мориса и сказала:
– Я же не говорю, что ты однозначно не прав.
– Не говорите, но даёте понять это своим просто неприличным смехом.
Мирослава не выдержала и снова рассмеялась.
– А между прочим, – сказал Морис, – когда я говорил о женщинах, которые, даже выйдя замуж за богатого мужчину, продолжают работать, я имел в виду именно Эльвиру Родионовну.
– Я уже об этом догадалась. Делаем ставку на её болтливость за чашкой чая с подругой?
– Почему именно болтливость, – обиделся за Кобылкину Морис.
– Ладно, ладно, разговорчивость, – погладила помощника по шёрстке Мирослава.
– У меня такое ощущение, – вздохнул Миндаугас, – что мы вытаскиваем изо всех щелей всё, что на глаза попадётся, и стаскиваем всякий хлам в одну кучу.
– Правильно, – проговорила Мирослава, подражая голосу кота Матроскина, – чтобы потом выстроить из всего этого конструкцию для раскрытия убийства.
– Вы умная, чего-нибудь да и придумаете, – сказал он.
– Что-то в твоём голосе маловато оптимизма.
– Это потому, что я спать хочу.
– Так иди и спи.
– А вы?
– Ты что, приглашаешь меня к себе в комнату?
– Нет, я просто интересуюсь.
Мирослава вздохнула, не скрывая показательного сожаления, потом ответила:
– Нет, я ещё посижу и подумаю. Видишь, серпик месяца запутался в ветвях, – кивнула она на сад.
– Вижу.
– Так вот, может, он чего мне подскажет.
– Всё шутите, – проговорил он, поднимаясь с кресла и направляясь в дом.
– Не скажи…
– Если бы я был мистиком, то предположил бы, что вы при распутывании преступлений используете колдовские ритуалы.
– Не без этого, – загадочно улыбнулась она, прислушалась к ветру, покачивающему верхушки деревьев, и снова стала смотреть на месяц, то скрывающийся в куще ветвей, то появляющийся вновь.
За завтраком Морис спросил Мирославу:
– Подсказал ли вам вчера чего-нибудь месяц?
– Даже не знаю, чего тебе ответить.
– То есть?
– Это наша с ним тайна.
– А, – усмехнулся он. – Тогда ешьте яйца. Они свежие, бабушка Алёна сказала, что только вечером из-под курицы.
Алёна Васильевна Беседина была соседкой их приходящей домработницы Клавдии Ивановны Рукавишниковой, и детективы покупали у неё то яйца, то молоко.
У Рукавишниковых куры тоже были, но всего пять штук. Так что яиц на продажу не хватало.
– Клавдия Ивановна приходила? – спросила Мирослава. – И когда она успела?
– Пока вы спали, – усмехнулся Морис, – но приходила не Клавдия Ивановна, а Ксюша.
Ксюша, или Ксения, была внучкой Рукавишниковой.
– Хорошая девочка, – кивнула Мирослава.
– Уже почти девушка, – ответил Морис. – Мы вот тут с вами состаримся холостыми, а она замуж выскочит, детей нарожает.
– Ты так говоришь, словно я запрещаю тебе жениться.
– Не запрещаете. Но замуж за меня выходить отказываетесь.
– Не только за тебя, а вообще! – уточнила она.
Миндаугас, точно не слыша её, проговорил:
– Мои родители приехали бы на нашу свадьбу.
Мирослава хмыкнула:
– Не думаю, что они пришли бы в восторг от твоего выбора.
