Георгий Оболдуев, 1898-1954КУКАРЕКУСократ был контрреволюционером,За что и принял смерти приз.Плюнь, трижды плюнь. Стократ — другим манеромГорячей жизни прикоснись.Высокопоэтические мысли(Благоразумью ль вопреки?)Поглубже прячь; в глухой архив отчисли:Чтоб корень вырос, режь ростки.На выспреннее вытараща зенки,О сверхсознанье не трубя,Строй смирно домиков и замков стенки —Да не поставят к ней тебя.Да благо будет ти, да многодетнымПокинешь ты курятник свой,Когда пожмет, отмыв грядущий свет нам,Рука руку — твоей рукой. [232]Ноябрь 1947Владимир Гандельсман, 1948Из «СТИХОВ ОДНОГО ЦИКЛА»когда из двух углов,из двух углов друг к другу бросятся,одежды вороха́,зверь двухголов,когда из двух углов, из двух угловдруг к другу бросятся, друг к другу,одежды вороха́, обрывки слов,одежды вороха́, обрывки слов,когда кричат, кричат,как бы до этого не быв,изнанкой кожи ознобивночное небо с выводком волчат,как сдергивают кожуру,и апельсина эпителий,тот белый хоботок меж долек в телене помнит, выдернутый, жизнь, жару,так те разлепятся на локоть,ступню, на локоть, на ступню,теперь взгляни, Безумный, сквозь стекло хоть —ты сотворил их — значит, знаешь похоть —на мертвую свою стряпню,пыль улицы гони, гони пыль,закручивая смерч дворов,нет ничего естественней, чем гибель,когда из двух углов [70]Елена Шварц, 1948-2010ОРФЕЙНа пути обратном Стало страшно —Сзади хрипело, свистело,Хрюкало, кашляло.Эвридика: По сторонам не смотри, не смей, Край — дикий.Орфей: Не узнаю в этом шипе голос своей Эвридики.Эвридика: Знай, что, пока я из тьмы не вышла, — Хуже дракона. Прежней я стану — когда увижу Синь небосклона. Прежней я стану — когда задышит Грудь — с непривычки больно. Кажется, близко, кажется, слышно — Ветер и море.Голос был задышливый, дикий.Шелестела в воздухе борода.Орфей: Жутко мне — вдруг не тебя, Эвридика, К звездам выведу, а.Он взял — обернулся, сомненьем томим, —Змеища с мольбою в глазах,С бревно толщиною, спешила за ним,И он отскочил, объял его страх.Из мерзкого брюхаТянулись родимые тонкие рукиСо шрамом родимым — к нему.Он робко ногтей розоватых коснулся.— Нет, сердце твое не узнало,Меня ты не любишь, —С улыбкою горькой змея прошептала. —Не надо! не надо! —И с дымом растаяла в сумерках ада. [344]1982Ольга Мартынова, 1962
