Две картиныМолитвенный коврик под иудиным деревом,но мы читали вслух в дальней комнате.Мантуанская песнь по радио, намази человек, продающий конину,мешались в окне часами.Короткий порез в дувале —как вынянченный степью волчий прищур,в безжильный, бурый нимб извивался междуводой в цементной канавеи затравевшей кулисой покамест столетнего дома.Прежний, ты сидишь на корточках,словно ищешь внизу в сентябрьской жаре мертвую пчелу —в том месте, где курились проблески едкой музыки, теперьнеслышной. Вблизи что-то мельчало каверзней пустоты,здесь, и прочь — в глинобитный чекан:привесок к монохромной персти в старом квартале.Он больше не читал в дальней комнате,Фосколо о смерти, но мялженские пальцы, которые без пробной вялости вошли в его руку,будто в собственный чехол, и только ногтименьше ноздрей из логова шарили воздух,готовясь, что ли, бить щелчками в красный бубенпротив суннитского зноя. Можно вспомнить:отец, даже он замыкался порой, жизнелюбец, перед пропастьюв красивом кабинете, вылаканный весь обыденной тьмой,а сын думал, какая мудрость, сующая нам безверие в серый путь.Время. Теплый чай в длинной столовой.Дым, не крошась, лепит мужскую фигуру на раскаленной дороге. [1]Екатерина Соколова, 1983верхневычегодец каждый пьет из своего ковшанижневычегодец эту рыбу возьмет, а эту отпуститвишерец смотрит на гостя прямовымич зовет его ласковым именемкысатей кисонька, тыок озеркоижемец ест спокойно, по сторонам не оглядываясьтвоими дровами он топит печьпечорец любит в лес подниматься ранолюбит тепло машет руками как лэбачприлузец ставит низкий сруб без окон, поет ненавязчивосысолец сидит на воздухе, голосом не своим говоритв лесу остороженудорец светел лицом, ходит тихокамень у удорца мыняГеоргий Адамович, 1892-1972 ***Когда мы в Россию вернемся… о, Гамлет восточный, когда? —Пешком, по размытым дорогам, в стоградусные холода,Без всяких коней и триумфов, без всяких там кликов, пешком,Но только наверное знать бы, что вовремя мы добредем…Больница. Когда мы в Россию… колышется счастье в бреду,Как будто «Коль славен» играют в каком-то приморском саду,Как будто сквозь белые стены, в морозной предутренней мглеКолышутся тонкие свечи в морозном и спящем Кремле.Когда мы… довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.Над нами трехцветным позором полощется нищенский флагИ слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком теплоКогда мы в Россию вернемся… но снегом ее замело.Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь. [7]Ян Каплинский, 1941
