Рука непроизвольно опускается на оружие, но на оживленной улице я противлюсь инстинкту его вытащить, из опасения вызвать панику. Вместо этого достаю из сумки фонарик, в белесом круге которого осматриваю пожарную лестницу, где, разумеется, никого нет. «Ты просто на взводе», – внушаю я себе. Вот и вся причина. Я чертовски взвинчена. Позволяю ему до меня достучаться, и это бесит. Мне нужно быть на месте преступления, а не играть в прятки с пустой пожарной лестницей.
Фонарик соскальзывает обратно в сумку, а я устремляюсь вперед, где впереди на тротуаре у заграждения колышется толпа из тридцати или более зевак. Готовясь к давке, я прикрываю ладонью свой значок и приопускаю плечо, действуя им как тараном. В руке у меня ай-ди.
– Уголовная полиция! – вынуждена я крикнуть с полдесятка раз, пока наконец не оказываюсь у первой линии оцепления. Здесь я в последний раз показываю свой значок офицеру, который жестом указывает мне пройти.
Вырвавшись от толпы, я иду к одному из отдельно стоящих домов. Сейчас здесь тесно от правоохранителей с разными эмблемами. Пересекаю освещенный передний двор, направляясь к ступеням крыльца. Там дежурит офицер Джексон, легко различимый по своей рыжине и внушительному росту. Сохраняя свой обычный стоический вид, он явно ждет меня.
– Криминалисты и коронер еще не прибыли, – докладывает Джексон. – Место происшествия мы оцепили и сделали несколько предварительных снимков. Так что картина довольно свежая. Тело в спальне.
– Кто нашел?
– Анонимный звонок. То же самое, что и с делом Саммера, если я верно припоминаю.
– Любопытно. – Из сумки я достаю перчатки и бахилы, один комплект протягивая ему. – Предлагаю составить мне компанию.
Он выгибает бровь.
– Хотите, чтобы я присоединился?
– Отчего бы нет. Хотите побыть детективом?
– Охотно, черт возьми.
– Тогда облачайтесь и следуйте за мной, только не разговаривайте. Пусть вас не удивляет, но для меня это важно. Нужно многое обдумать, и вам тоже. А утром ждем вас в участке. Вы по этому делу прикрепляетесь к нашей команде.
– Вот как?
– Да, именно так. Сегодня все утвердили.
Я тоже одеваюсь в спецодежду, а также вооружаюсь камерой съемки, которую прихватила с собой как дополнительную пару глаз.
– Нам известно, как убийца проник в дом?
– Задняя дверь была не заперта, – отвечает Джексон. – Но это на уровне предположений. Следов взлома не выявлено.
Насколько помнится, взлома не было и во время предыдущего убийства.
– Интересно, пускали ли его жертвы внутрь добровольно? – размышляю я вслух, но ответа не жду. Я просто все обыгрываю – и уже отворачиваюсь от своего спутника.
Входная дверь открывается с довольно громким скрипом, который подсказывает, что вряд ли это была точка проникновения, если только Поэта не приглашали внутрь, как я предположила. Или он просто караулил здесь и ждал? А что, действие не лишено логики. Убийца – планировщик. А планировщикам свойственно идти впереди игры, готовить сцену и разыгрывать на ней последующее убийство.
Джексон закрывает за нами дверь, и еще до того, как я вхожу в дом, меня пробирает жгучий холод кондиционера, выставленного на максимум. Мысленно я возвращаюсь к досье Саммера и сноске, которая почти вылетела у меня из головы. В той квартире стоял жуткий холод. Вероятно, это было ухищрением Поэта сохранить тело для более полной оценки его работы. Или же он, прежде чем убить, таким образом пытал жертву. Саммера нашли голым. Возможно, что и нынешняя жертва предстанет такой же. Я превозмогаю холод и через небольшую комнату прохожу к стенке. Центральное место на ней занимает изображение скелета в рамке. Во мне что-то шевелится – что-то темное и неприятное, чему я не могу дать названия.
Делаю снимок этой картинки, а затем окидываю взглядом коридор, ведущий направо, к спальне. Видеть тело я еще не вполне готова. Даже не знаю, почему. Ум словно противится, хотя на самом деле этого не должно быть. Тогда я бросаю взгляд налево, где совмещены жилая и кухонная зоны. Там видна коричневатая дешевая мебель, по виду взятая с распродажи. Явно съемное жилье какого-нибудь студента. Саммер же был респектабельным бизнесменом. На первый взгляд у этих двоих не могло быть ничего общего, кроме одного:
Мое внимание привлекает книжная полка – единственный здесь предмет меблировки, помимо дивана и журнального столика. Я подхожу туда и изучаю скудный рядок из шести книг. Все, как одна, на медицинскую тематику. То темное, болезненное чувство возвращается, словно по мне змеей скользит некое осознание, которого я страшусь вперемешку с почти тошнотворной уверенностью. Стряхиваю это чувство вместе с пробегающим по телу ознобом и сосредотачиваюсь на фотографировании книжной полки, так чтобы было зафиксировано каждое название.
