– Франческа, пойми, я делал это ради тебя, чтобы спасти.
– Убивая других женщин? Это ты – шизофреник, а не я!!
– Ты понимаешь, что нет другого способа обойти проклятье. Только продав свою душу дьяволу, я смог бы подарить тебе жизнь. – Викензо опускается на колени и протягивает к жене руки, но она качает головой, морщась от омерзения. Между ними не больше метра, но даже это расстояние кажется огромным.
– Ты убил из‑за меня десять женщин, – ее локти сгибаются и пистолет замирает в нескольких сантиметрах от лица, – и сможешь с этим жить? – Она стонет.
– Франческа, прошу, сегодня тринадцатое октября, отдай мне пистолет. – Глаза Викензо расширяются от страха.
Но женщина вновь качает головой, и ее взгляд теряет осмысленность.
– Я любила тебя, – шепчет она, – каким ты был до того, как сошел с ума из‑за проклятья. Я любила тебя.
Франческа быстро засовывает дуло пистолета в рот и нажимает на спусковой крючок. Глухой выстрел эхом раздается в душе Ники. А последующий отчаянный вопль Викензо перекрывает ее бешеное сердцебиение. Еще теплое тело Франчески Росси безвольно падает в объятья графа…
Ника открывает глаза в темноте и переворачивается на живот, с трудом подавляя рвотный позыв. Она плачет. Плачет за жизни, загубленные Итальянским Потрошителем, плачет за бедную Франческу, за искалеченную психику Викензо…
Осмыслить произошедшее нет ни сил, ни возможности. В голове бьются истеричные мысли, и Ника их понимает лишь урывками.
– Господи, – шепчет она и забирается на кровать.
Сталкивает на пол разбросанные фотографии и натягивает на себя покрывало. За окном сияет убывающая луна, почти полная, но уже потерявшая четкий контур. И сквозь надвигающееся забытье Ника слышит шелест в ночи:
–
Длинные гудки злят Нику, и с каждой минутой раздражение усиливается. Она прячется в ванной и прижимает смартфон к уху, а пальцы стискивают белый прямоугольник – несчастную визитку, которую она так и не выкинула.
– Pronto 10!
Ника с облегчением выдыхает. Нервно постукивает визиткой по коленке. Сидеть на холодном унитазе не самое благородное занятие, но только в ванной комнате, за двумя запертыми дверьми Ника чувствует себя в одиночестве.
– Здравствуйте, – бодро говорит она на итальянском, – меня зовут Ника. Могу я услышать сеньора Бьянки?
– Слушаю вас.
– Вы, наверное, не помните меня, но мы виделись один раз, когда вы ждали графа Карлини возле его машины.
– Вы его гостья! – Голос журналиста от неожиданности становится тоньше. – Я помню, помню…
Ника морщится. Вспоминает омерзительную статью в газете про графа. Сначала клевета Фрэнки, затем ее поцелуй со Стефано, вывернутый наизнанку и выставленный на всеобщее обозрение.
– Я бы хотела встретиться с вами еще раз, – почти шепчет она и с силой прикусывает нижнюю губу.
Маленькое наказание за то, что она делает. Но Дино – единственный, кто может хоть что‑то объяснить. Если, конечно, для него правда, настоящая правда – не пустой звук.
– Я могу, – порывисто заявляет мужчина. – Сегодня в час возле марины 11? Знаете, где это?
– Найду, – отмахивается Ника.
Под ложечкой начинает ныть. Там рядом море. Море, на побережье которого находят мертвых девушек.
– Тогда буду вас ждать. Надеюсь, вы узнаете меня, – с хрипотцой произносит Дино.
– Не сомневайтесь.
И Ника с облегчением сбрасывает вызов. У нее есть пара часов, чтобы перекусить и обдумать предстоящую встречу. А также попытаться избавиться от удушающего чувства, что она предает Стефано.
– Я ему ничего не расскажу, – Ника делает глубокий вдох, – только задам пару вопросов.
Импровизированная мантра не помогает, и Ника комкает визитку и швыряет в урну.
Память снова рисует в воображении Стефано с потрепанной книгой, которая принадлежала убийце. А в стенах этого замка находится комната, где хранятся недостающие части тела жертв. Их глаза. И голос, который Ника постоянно слышала.
«
Двенадцать девушек. И, возможно, она будет тринадцатой.
Ника резко сгибается над унитазом, но желудок уже и без того пустой. Она не помнит, когда в последний раз ела. Зато помнит, что сегодня уже восьмое октября.
Тринадцать жертв на пятницу тринадцатое. Такое чувство, что Ника всю жизнь мечтала попасть в книгу ужасов и ее самое отчаянное «желание» сбылось.
Она возвращается в спальню, натягивает джинсы и голубую толстовку, на которой крупными буквами написано «Зенит». Подруга подарила на день рождения. Ника тогда долго смеялась, потому что ненавидит футбол. Эти воспоминания остались глубоко в прошлом. Но ностальгия оказывается столь сильной, что на глазах выступают невольные слезы. Ника смахивает их рукой, закидывает на плечо рюкзак и открывает дверь.
Знакомый серебристый взгляд напоминает грозовое небо.