Ника забывает дышать и делает пару шагов назад, впуская Стефано в спальню. Мужчина не спеша заходит, каждое движение напоминает вкрадчивого хищника.
– Ты вчера рано уснула? – Он мягко улыбается. – Я стучался вечером, но ты не открыла.
Черная шелковая рубашка небрежно заправлена в классические джинсы, рукава, как всегда, привычно закатаны до локтей. Ника подавляет желание подойти к Стефано, но он словно читает ее мысли. В два шага преодолевает расстояние между ними и прижимает Нику к себе, поглощая ее губы.
– Я много работала, – бормочет она, когда Стефано прерывает поцелуй, – и после бессонной ночи ужасно хотела спать.
Стефано тихо смеется:
– Поэтому закрылась, чтобы я снова не лишил тебя сна.
– Закрылась? Ах да. Привычка, когда проявляю фотографии, закрываться, чтобы не мешали. – Ника утыкается в шею мужчины.
Мысли бросаются вразброд, и собрать их вместе – невыполнимая задача.
– А сейчас ты куда собралась?
– Завтракать.
– С рюкзаком?
Ника вскидывает голову и заглядывает ему в глаза. Правда застревает в горле.
– Хочу… еще раз сфотографировать замок снаружи. – Она переводит взгляд на его переносицу.
– Жаль, что у меня много работы. Я бы с удовольствием прогулялся с тобой, но в офисе еще со вчерашнего дня не разгрести дела.
Он поверил. Это видно по улыбке, которая таится в глазах, по изгибу губ, по размеренному дыханию. И от этого на душе становится еще горше. Ника выбирается из его объятий и нервно подтягивает лямку рюкзака на плече.
– Стефано, – она рискует посмотреть ему в глаза, – скажи, тот дневник, который ты мне показывал, откуда он у тебя?
Смоляные брови ползут вверх.
– Нашел в библиотеке. Ты задаешь странные вопросы. – На лицо Стефано падает мрачная тень.
– Знаю. Просто… – Ника переводит дыхание. – А я могу его прочесть?
Она стискивает кулаки, но руки продолжают дрожать. Сейчас она идет по льду. Он хрустит под ногами, мерзлый, тонкий. Любой неверный шаг приведет к неминуемой гибели.
– Нет, – отрезает Стефано. – Я не хочу, чтобы ты копалась в грязном белье моей семьи. – Он скрещивает на груди руки.
– Значит, грязное белье. – Ника опускает голову и на одном дыхании произносит: – Викензо на самом деле был Итальянским Потрошителем! Правда?
Повисает молчание. Ника не сразу решается взглянуть на мужчину. А когда делает это, мысленно стонет от собственной глупости. Стефано вновь превратился в каменную статую. Не осталось ни капли того тепла, которое исходило от него еще пару минут назад. Его лицо как закрытая книга. Невозможно прочесть ни мысли, ни единой эмоции.
– Это имеет для тебя значение? – спрашивает он.
– Да.
Но произнести вслух Ника не смеет. Только плотнее сжимает губы и прислушивается к биению сердца.
– Если и так, то тебя интересует, не продолжил ли я «семейное» дело? – Яд сочится из слов мужчины.
– Нет, меня интересует, кто еще читал его дневник?
Стефано хмыкает и угрожающе шагает к Нике. Она замирает, напоминая себе напуганного кролика. Но продолжает стоять на месте. Стефано ведь не причинит ей вреда?
– Какая разница, Ника? А если никто не читал, то что тогда? Значит, я нахожу иностранок и вырезаю им глаза? – Пальцами проводит по ее лицу, горькая улыбка изгибает губы. – В таком случае, тебе не кажется странным, что ты еще жива? – едва различимо шепчет он.
Ника упрямо смотрит ему в глаза, прогоняя прочь страшные сравнения, что Стефано гипнотизирует ее взглядом, как змея перед броском.
– Стефано…
– Фрэнка обвиняла меня в изнасиловании, а ты решила пойти дальше, – перебивает мужчина. – Убийство! – Стефано громко хохочет, запрокинув голову, но его смех резко прерывается, и он с болью смотрит на Нику. – Тебе тоже нужны деньги? Сколько ты хочешь? Миллион евро, два, три? Интересно, в этом мире есть хоть один человек, которому нужен я сам, а не мои деньги?
– Мне! – кричит Ника и закрывает его губы поцелуем.
Стефано сжимает ее в объятиях, но почти сразу с неохотой отрывает от себя.
– Я не верю, что ты – убийца, но знаю, что Викензо был им. И если в его дневнике описывается тайная комната, то кто‑то другой мог прочесть об этом и продолжить убийства, чтобы избежать проклятья, – быстро шепчет Ника.
Глаза Стефано округляются, и он непроизвольно отшатывается:
– О чем ты? Ты считаешь, что Паола – убийца?
– Паола?
– Она – старшая и верит, что проклятье существует. – Он морщится, словно от головной боли. – Но Паола никогда не станет убивать. Она лучше умрет сама, чем причинит боль другому. К тому же она не читала дневник. Его никто не читал, кроме меня. – Он на секунду замолкает, но следующий вопрос сбивает Нику с толку: – И о какой тайной комнате ты говоришь?
– Разве в дневнике не написано про секретную комнату, где Викензо хранил глаза жертв? – осипшим голосом произносит Ника.
Ее гипотеза рассыпается как ненадежно склеенный домик из спичек.