Ника бросает его на кровать и вскакивает, но знакомое головокружение сбивает с ног. Она беззвучно хватает ртом воздух, цепляясь за покрывало, однако предметы вертятся все быстрее, утаскивая Нику в черную воронку.
– Они обвиняют тебя, потому что первая жертва была твоей любовницей? И не смей говорить, что это ложь! Как ее звали? Салли? Боже, какое дешевое имя! Неужели не мог найти более достойную любовницу для графа Карлини?
От криков еще сильнее болит голова, будто на Нику надели шлем маленького размера. Она разлепляет глаза и медленно обводит комнату взглядом. Столовая ничуть не изменилась. Все та же лепнина на стенах, длинный, внушительный стол, по разные стороны которого стоят мужчина и женщина.
Ника опирается на руки и поднимается с пола, но колени тут же подгибаются, и она почти падает на стену. Каким‑то чудом удерживается на ногах. За глоток холодной воды Ника продала бы душу.
Фокусирует взгляд на миниатюрной женщине с идеальным каре. Белая блуза с длинными рукавами заправлена в серую плотную юбку до пола. Все пуговицы наглухо застегнуты до самого ворота. Только раскрасневшееся лицо выдает нрав итальянки. Ее глаза, как черные жемчужины, переливаются перламутром.
– Франческа, любимая, – высокий худощавый мужчина обходит вокруг стола, но женщина двигается по кругу, не разрешая ему приблизиться к себе, – так было нужно. Она не была моей любовницей. Я… не могу тебе объяснить, но…
Он напоминает человека, потерявшего целый мир. Такое лицо у людей, которым сообщают о смерти родственника. Те короткие доли секунды, когда ты еще не осознаешь потерю, но уже испытываешь боль.
– Конечно не можешь, – шипит Франческа. – А как еще объяснить жене, что ты переспал с другой женщиной. Эта американка тебе понравилась, не так ли? Она лучше меня, Викензо? Лучше?!
Викензо. Теперь Ника внимательнее смотрит на мужчину и отмечает сходство со Стефано. Знакомые серебристые глаза. Профиль. И все же в нем нет той опасности, которая присуща Стефано. Ника много слышала про Викензо, но не думала, что он выглядит так обыденно. Слишком по‑человечески. Мужчина, которого подозревали в убийстве десяти женщин, в ее представлении напоминал зверя, хищника. А на деле перед ней человек с впавшими щеками, слегка сутулый, в коричневом костюме дорогой кройки. Имя – единственное, что выделяет его из серой массы.
– Не говори чушь. Ты для меня самое главное, Франческа. Ты – моя жизнь. – Викензо делает рывок и хватает жену за плечи. Рядом с ним она выглядит еще крохотнее.
Ника резко сгибается, подавляя приступ тошноты. Это путешествие во времени дается тяжелее предыдущих. Снова поднимает голову и успевает увидеть, как Франческа опускает тонкую ладонь на щеку Викензо. Пощечина. Но он даже не дергается. Только сильнее сжимает ее хрупкие плечи.
– Я допустил ошибку, – шепчет он. – Но ты должна простить меня. Все, что я делаю, это ради тебя.
Франческа морщится:
– Ты так говоришь, словно и есть Итальянский Потрошитель. Не пугай меня.
– Нет, нет, Франческа, нет. Но я ищу способ защитить тебя от проклятья. До тринадцатого октября остаются считаные дни…
– Викензо, – в голосе женщины проскальзывают жалостливые нотки, словно она говорит с умалишенным, – последние годы ты одержим проклятьем. Почему ты так уверен, что оно падет именно на меня? Ведь еще есть твоя сестра, она старше меня и тоже из рода Карлини. А наша дочь… Мне кажется, ты накручиваешь себя.
– Нет. Ты в опасности, потому что носишь имя графини Карлини. Потому что ты – хозяйка замка. – Глаза мужчины сужаются, и даже Ника ощущает внезапный холод, повисший в столовой. – Проклятье существует. Уже было две смерти, и, если я не сделаю все, что в моих силах, будет третья.
Франческа яростно вырывается из его хватки:
– Ты сводишь меня с ума. Каждый день я слышу одно и то же. Тринадцатое октября, тринадцатое октября. А на деле водишься с американскими певицами, которые потом возглавляют хронику покойников.
– Тринадцатое октября – проклято для нашей семьи! – Викензо возводит руки вверх и угрожающе трясет ими в воздухе. Сейчас он похож на священника, изгоняющего дьявола. – Потому что
– В этом году это будет послезавтра, в субботу. Так что не стоит бояться, – презрительно кривится Франческа. – У меня болит голова. С этой ночи я сплю в своей спальне.
Она решительным шагом выходит из столовой, оставляя за собой шлейф пряных духов с цветочными нотками. Но Ника успевает заметить ее лицо. Широко распахнутые глаза, слегка приоткрытые губы и слезы, которые беззвучно струятся по щекам. От былой злости не остается и следа. Только щемящая боль. Дверь за Франческой с глухим хлопком закрывается.
Викензо не двигается с места. Стоит, парализованный, бессмысленно уставившись в потолок. Сейчас как никогда в глаза бросается его худоба. Он скорее тощий, будто внутри мужчины живет болезнь и съедает его.