Она вылетает из такси, чуть не забыв расплатиться, и бежит по туманной улочке наверх, словно плывет в дымном мареве. Распахивает двери опустевшего замка, который всегда открыт и ждет гостей, словно радушная хозяйка.
Нет, Ника не станет ждать Стефано. Чертовщина, которая творится в замке, ей не по зубам. Она улетает сегодня же, а позже созвонится с графом и попросит отправить вещи бандеролью, а деньги перевести на карту. В мире современных технологий не нужно личное присутствие. Ника больше не может здесь оставаться. Габриэль – ее триггер.
В спальне она закидывает рюкзак через плечо, хватает чемодан с вещами и застывает, проклиная себя на чем свет стоит. Надо было заплатить таксисту, чтобы он дождался ее. От собственной глупости слезы щиплют веки, но Ника упрямо вытирает их. Вызовет еще одно. Подождет возле охраны, там с ней ничего не случится.
–
Ника оглядывается. Теперь она узнает этот голос. Маддалена.
–
– Что ты хочешь от меня?!
В комнате пусто, и ее голос звучит как крик сумасшедшей.
–
Больше просить не приходится. По пути вниз Ника вызывает такси, и оставшиеся двадцать минут топчется возле ворот, страшась отойти от охраны. Она не героиня. Ее безрассудство часто граничит со смелостью, но на самом деле она – трусиха. Испуг прыгает внутри ее, как мячик, то ударяясь о грудную стенку, то утопая в мягком сердце. Нет чувства утраты от того, что она покидает замок. Нет сожаления, что больше не увидит Стефано. Только паника. Трепет. Наверное, так себя чувствует лань, за которой несутся гончие псы. Их носы чуют запах страха, который пропитывает ее кожу.
Когда из‑за угла выворачивает такси, Ника почти плачет от облегчения. Она сама закидывает в багаж чемодан и падает на заднее сиденье, пропахшее табаком.
– Аэропорт имени Федерико Феллини в Римини, – приказывает Ника.
Прижимается к двери и заставляет себя считать до ста, чтобы успокоиться. Но с каждой цифрой сердце, наоборот, увеличивает темп, и уже на двадцати Ника едва не воет от страха.
По извилистой дороге перед носом машины выныривает серый «Рено», и таксист бьет по тормозам. Их визг отдается эхом в ушах Ники.
– Что случилось? – хрипит она, вцепившись пальцами в спинку переднего сиденья.
– Какой‑то отморозок чуть не въехал в нас! – перемежая слова отменной руганью, кричит мужчина.
Его нос картошкой морщится от злости, как у бульдога. «Рено» светит круглыми фарами, разрезая лучами невесомый туман, который стелется по игольчатому лесу. Ели, как пики, стремятся к чистому небу. И Ника тоже хочет туда. Ввысь. Подальше от незнакомца в машине напротив.
– Пожалуйста, езжайте, – умоляет она и хватается за рукав таксиста.
– Этот слабоумный перегородил дорогу, синьорина!
Дверь «Рено» распахивается, и из нее вылезает мужчина в черном драповом пальто. Шляпа скрывает половину лица, но Ника узнает его и со стоном вжимается в кресло:
– Езжайте! – кричит она, но делает только хуже.
Таксист с возмущением оглядывается на Нику, и в этот момент дверь рывком открывается. Руки в черных кожаных перчатках обхватывают бульдожью голову мужчины и со всей силы ударяют о руль машины. Та обиженно гудит сигналом.
Ника кричит, хватает рюкзак и выбирается из машины, не дожидаясь, когда таксиста обезвредят полностью. Бежит в глубь леса, так быстро, как может, и не оглядывается. Ветви мельтешат перед глазами, бьют по лицу. Горло болит от громкого дыхания. Листья хрустят под ногами. Грудь сводит от гонки, но она не останавливается. Вперед, вперед.
Что‑то цепляет Нику за рюкзак и дергает назад. Она с воплем падает на спину, головой ударяясь о ствол дерева. Золотые искры прыгают перед глазами, но Ника пытается встать, пока мужская нога не прижимает ее к влажной земле, выбивая из груди остатки воздуха.
– Я ведь сказал, что сегодня уйду только с тобой, Верóника. А я не нарушаю обещания.
Тихий, почти сладкий голос лишает Нику способности мыслить. И она видит лишь небо. Голубое и безоблачное, но такое далекое.
Стефано идет по замку, напоминая себе опустошенный сосуд. Нет сил. Нет желания жить. Нет желания бороться. Паола мертва. Фрэнка мертва. Эта череда тянется бесконечным коридором, каждая дверь в котором означает чью‑то смерть.
Он поднимается в башню Камелий и стучится в спальню Ники. Ответом служит глубокая тишина. Без раздумий толкает дверь и заходит в опустевшую комнату. Смятая постель, одинокий чемодан, перевязанный красной лентой. Изумрудное платье аккуратно сложено на стуле. На столе стопки фотографий. Больше никаких напоминаний о Нике.
Ругаясь, что не удосужился взять ее телефон раньше, Стефано набирает помощницу:
– Рачель, перешли мне по смс номер фотографа – Вероники Исаевой. Сейчас же!