Ника хрипит, пытается ответить, но голос призрака лишь усиливается:
–
Удушье исчезает, оставляя Нику в сумасшедшем приступе кашля. Встреча с призраком Маддалены выходит за рамки сознания, но в Кастелло ди Карлини границы реального и потустороннего давно смешались.
Когда она выходит из туалета, Паола нетерпеливо сует ей в руки бутылку воды и пистолетом, который так изящно смотрится в ее руке, машет в сторону коридора:
– Иди.
В парадной зале Ника видит свой чемодан с рюкзаком. На мгновение в душе шевелится забытая надежда.
– Мои вещи…
– Да. Я забрала их, хотя, наверное, не стоило. Тебе они уже не понадобятся. – На вопросительный взгляд Ники женщина хмыкает: – Все узнаешь позже. Но не бойся. Убивать тебя я не собираюсь.
И, хотя губы графини накрашены бордовой помадой, а глаза подведены карандашом, косметика не в силах скрыть бледную тень усталости, которая прячется в уголках поджатых губ, в осипшем голосе, в потускневших глазах.
Ника запивает отчаяние теплой водой и молча следует туда, куда укажет Паола. Все время оглядывается, будто надеется увидеть Стефано. Но его нет. Она совершенно одна.
Они заходят в библиотеку, и Ника почти не удивляется, когда видит возле дальней стены, за которой прячется вход в логово Потрошителя, Анджело.
Тугой ком ярости опаляет грудную клетку, сжигает остатки израненного сердца. Внезапная догадка озаряет ее вспышкой молнии.
– Ты – убийца! – выплевывает Ника. – Это ты убил их!
Оплеуха прилетает на раненую щеку, и Ника заглатывает слова обратно. Прикушенный язык саднит.
– Заткнись, дрянь! Ты не знаешь, о чем говоришь. Свяжи ей руки. – Паола забирает у нее бутылку.
Маленькое, но смертельное дуло пистолета утыкается в спину Ники, и она послушно вытягивает руки вперед, чтобы Анджело замотал их скотчем. Все же лучше, чем стяжки. По крайней мере не режут кожу.
Ника отупело смотрит, как стена отъезжает в сторону, оголяя проход вниз. Снова толчок, и она в третий раз спускается по сбитым ступенькам, на этот раз освещенным горящими факелами.
В комнате вечный полумрак, в нем день и ночь смешиваются в единую субстанцию. Но первое, что бросается Нике в глаза – связанный Стефано. Мужчина сидит в углу под нишей, где стоит колба с голубыми глазами. Возможно, они принадлежали Фрэнке.
Его руки и ноги замотаны скотчем, голова свешивается на грудь, но при виде Ники он вздрагивает и устремляет на нее тяжелый серебристый взгляд.
– Твоя русская красавица, – хмыкает Паола.
Анджело почти подтаскивает Нику к Стефано и сажает на пол. Вверх поднимается многолетняя пыль. Пока Ника морщится, он быстро обматывает ее ноги, и она слышит лишь противный звук оторванного скотча.
– Паола, – хрипит Стефано.
Его лицо искажается от ненависти, которая вовсе не красит.
Графиня вздыхает и присаживается возле него на корточки. Откручивает крышку воды и дает ему попить, но после первого глотка Стефано плюет ей в лицо. Женщина вскрикивает и утирается рукавом, поспешно отходя от брата.
– Матерь Божья! – ругается она.
– Ты убила ее!
На мгновение женщина замирает, парализованная силой его гнева. Зрачки ширятся от страха и боли, и от последующих слов она еще больше отшатывается, хватаясь за предплечье Анджело, как за последнее спасение:
– Ты убила родную сестру, Паола! Ты убила Джианну, – уже опустошенно добавляет мужчина.
– Я не хотела ее убивать! – вскрикивает Паола со слезами на глазах. – Даже когда поняла, что она знает слишком много. Все‑таки она моя сестра‑близнец. И я любила ее так же сильно, как и ненавидела. Все вышло случайно. Мы поссорились. Она пыталась уйти из замка, когда узнала о моих планах, а я хотела ее остановить. А потом я толкнула ее. И эти чертовы доски проломились! Она… – Женщина зажимает рот рукой и выбегает из комнаты, поскальзываясь на ступеньках.
Анджело хмуро окидывает их взглядом и холодно добавляет, прежде чем последовать за хозяйкой:
– Через пару часов мы вернемся.
Ника только слышит, как задвигается дверь, оставляя их в камере одних с душами тринадцати девушек. Поначалу Стефано молчит, и она чувствует только его горячее плечо. И сама не решается нарушить тишину.
– Я похоронил не ту сестру, – наконец выдыхает он.
– Ты не виноват.
– Виноват. Я – глава семьи. И я не уберег ее. Одна помешалась, другая погибла.
Он переводит на Нику взгляд и словно видит впервые. На лбу пролегает морщина, и тревога тенью падает на лицо.
– Кто это сделал с тобой? Если Паола, я задушу ее собственными руками!