– Я их прекрасно понимаю. – Ника сползает на пол и стряхивает с рукавов пыль, но осознает, что это бессмысленная затея.
– Я должен разрушить эту стену? – шепчет Стефано.
Он нервно оглядывается, особенно когда свет на секунды меркнет. Дышит глубоко, часто, а пальцы нервно сжимают лом.
– Да. – Ника прикусывает губу. Одышка как у старухи. – Прости, что затащила тебя в подземелье.
– Брось. Все, что произошло с тобой, на моей совести. И даже будь иначе, я не бросил бы тебя.
Ника прячет в коленях грустную улыбку.
Стефано прикладывает конец лома между камней и надавливает. А затем, размахнувшись, бьет между ними. И тут же смачно ругается, хватаясь за раненое плечо.
А Ника сжимается от очередного приступа. Хрипит от нехватки воздуха. Стефано мельком смотрит на нее, стискивает зубы и начинает бить ломом в стену без остановки, не обращая внимания на кровь, которая полностью пропитала порванную водолазку Ники. Алые капли темнеют, когда падают на грязный пол.
Удар. Удар. Удар.
Сыпется известь, в воздух поднимается столб пыли. Стефано кашляет, но продолжает ломать стену. Ника задыхается. Перед глазами мутнеет, а сердце болит все сильнее. Она теряется во времени, и когда на землю падает первый камень, она не понимает, который час. Стефано бросает лом, хватается руками за отверстие и вытаскивает еще несколько камней. В стене зияет черная дыра, и в тусклом свете они видят Маддалену. Точнее, грязно‑серый скелет в ошметках ткани, когда‑то бывшей ночной рубашкой. Запах старости и пыли забивается в ноздри.
Ника с трудом встает и подходит к Стефано, хотя головокружение почти сбивает с ног.
– Маддалена, – шепчет она, и озноб охватывает тело. На шее ведьмы висит чимарута из почерневшего серебра.
– Господи, она и правда была здесь. – Стефано вытирает рукавом вспотевший лоб. – Мы нашли ее, что делать дальше?
Но Ника молчит. Она вспоминает, как забитая, запуганная Маддалена сжимает в ладонях чимаруту и шепчет проклятье. Она заключила его в медальон, чтобы отомстить, потому что знала, Марко ее убьет.
– Она сказала, что если я хочу жить, то должна выжечь проклятье на своей груди.
В глазах меркнет, и Ника чувствует, как ее тянет назад. Из последних сил она протягивает руку к чимаруте и срывает со скелета.
Она больше не может сопротивляться.
– Ника! – Стефано ловит девушку и опускается с ней на пол. – Ника! Очнись!
Он хлопает ее по щекам, с трудом находит пульс. Слабое сердце. Оно просто остановится, и все.
– Господи, нет. Только не ты.
Стефано подбирает упавший медальон и пытается очистить, но серебро за четыреста лет превратилось в черный металл.
– Выжечь, выжечь на груди. Что это, черт возьми, значит? Ника, прошу, очнись. Я не справлюсь без тебя.
Но девушка не отзывается. Раненая рука уже без чувств, легкие забились пылью. Лампы постоянно гаснут, нервируя его темнотой, но это все мелочи. Ему плевать на фобию, на мертвых, лишь бы Ника осталась жива.
С тихим рычанием Стефано расстегивает кофту на Нике и на секунду замирает в раздумьях. А затем прижимает чимаруту к груди девушки. Медальон шипит и разносится запах горелой плоти.
В то же мгновение глаза Ники раскрываются, и она кричит от боли.
– Я давно не испытывала такой свободы. – Паола кутается в пальто и блаженно вздыхает. – Слава богу, мы покидаем этот замок. Ненавижу!
Серебристая «Тесла» отъезжает с парковки и спускается по дороге, освещаемой только яркими фарами. Ночью кажется, что они одни в целой вселенной.
– Как ты думаешь, она не пойдет в полицию?
– Не успеет. А к тому времени, если у Стефано взыграет совесть, мы уже будем далеко отсюда. Но не думаю, что он захочет рискнуть жизнью матери Ники, даже после смерти девчонки.
– Подумать только, все позади, – тихо выдыхает Анджело. – Столько времени, столько жертв, и это все не напрасно.
– Да, но… – Паола смотрит в темное окно и ловит свое отражение. – Я получила свободу слишком дорогой ценой. И мне теперь с этим жить.
– Она бы выдала тебя полиции, Паола.
– Возможно. А быть может, нет. Я не дала ей шанса, понимаешь?
Они ненадолго замолкают и только слышат шум асфальта под колесами.
– Не думай об этом. Ты выиграла жизнь. И ты должна прожить ее за себя и Джианну. Думай о будущем, думай о нас.
Паола понуро качает головой:
– Кстати, не стоило стрелять в Стефано. Уверена, Ника и так согласилась бы.
– Рана несерьезная, и мы сэкономили время. Прости, но я хотел как лучше. – Анджело берет ее руку и мельком улыбается. – Я люблю тебя.
В ответ она крепко сжимает его ладонь. Теплую. Настоящую.
Все происходит быстро. Резкий свет фар ослепляет их. Удар, и Паола взлетает в воздух. Даже не успевает понять, что случилось, как весь мир переворачивается. Все, что она чувствует – это боль.
Ничего не видно, ничего не понятно. Когда мир замирает, Паола едва разлепляет веки. Облизывает губы и чувствует соленый привкус крови. Она не может вздохнуть, ремень безопасности впивается в тело, волосы свешиваются вниз. Паола висит над разбитым лобовым стеклом. Это все, что она может понять.
Поворачивает голову, и хрип, смешанный с рыданием, рвется из груди.