Повернув налево, Генри с Сильвестром улицезрели коридор, который, как и все остальное здание не обновлялось похоже никогда. Стены были до того старые, что смотреть на них было просто жалко. Краска ужасно облазила, а потолок из когда-то побеленного уже давно превратился в темно-серый с клочьями паутины то тут, то там. Ужасное это было место. Как будто заброшенное. Да только здесь работали люди. Люди с гордым званием полицейских.
Сильвестр смотрел на все это без особой радости и уже сейчас понимал всю бесполезность их похода сюда. Зачем они здесь? Дать показания? А что это изменит? Это вообще что-то даст кроме потери времени? Но поворачивать обратно было уже как минимум глупо. Просто потому, что они уже стояли возле самой двери под номером три, а его отец нерешительно стучал по старому дереву.
– Да, да, войдите, – прозвучал неприятно знакомый голос. Сильвестр сразу же узнал его, ведь виделись они с его владельцем меньше получаса назад. Где-то в глубине у него зарычал зверь. На секунду проснулась ненависть и желание разорвать ублюдка на части. Прошла секунда, и наваждение исчезло. Он снова был самим собой. Такой же, как и всегда.
Генри толкнул дверь, и, когда она открылась, они вошли в кабинет, такой же старый, как и все остальное здание. За письменным столом, который скончался уже лет как десять, сидел все тот же напыщенный пижон в капитанских погонах. Он нехорошо так ухмылялся, наблюдая, как к нему заходят два человека, которых вызвал ОН. Это Он заставил их прийти к нему. ОН. ЗАСТАВИЛ.
Этот тип, имя которого даже не хочется упоминать, был до того гнилой личностью, что трудно даже представить, каким это образом он умудрился попасть в правоохранительные органы. Впрочем, вспоминая сержанта, сидевшего на входе, удивление проходило как-то само собой. Тип этот был о себе мнения чрезвычайно важного, считая вокруг всех и каждого червями, низшими существами, недостойными его внимания.
Такой вот это был человек. Гнилой и абсолютно убогий. Сильвестру, как только он увидел эту рожу, стало тошно. Но ему пришлось проглотить свои чувства точно так же, как их проглотил еще на входе его отец.
– Садитесь, садитесь, – все с той же гадостной ухмылочкой произнес обладатель капитанских погонов и толстого пуза.
Они прошли внутрь и, закрыв за собой дверь, сели на стулья, стоявшие с противоположной стороны стола. Настроение обоих было хуже некуда.
И начался допрос. Капитан мурыжил их до того долго, что обоим казалось, что прошла уже не одна неделя. Вопросы сменяли друг друга, исторгаемые из противной пасти капитана, потом вопросы повторялись, потом вроде бы появлялись новые, потом снова повторялись, и так до бесконечности. Сильвестр честно терпел все это унижение, потому что знал – выбора у него все равно нет. Если он сделает что-то не то – его мигом упекут в камеру, как подозреваемого. Пусть и не связан он никак с произошедшим убийством. Уж капитан постарается – они с Сильвестром невзлюбили друг друга буквально с первого взгляда.
Сильвестр не понимал подтекста половины вопросов, но усердно отвечал на них. Потом снова не понимал, но все равно отвечал. Он уже давно чувствовал себя униженным. За кого его тут вообще принимают? За кого блин?
Его отец тоже терпел все это с трудом. Сильвестр уже не один раз вспомнил его предложение все разрулить. Он бы поговорил со своим старым другом, и все было бы на мази. Да только Сильвестр ведь сам решил дать показания. И вот что из этого получилось…
В общем, вышли они из здания полиции лишь к вечеру. Оба были выжаты, словно лимоны. Обоим хотелось просто упасть и не шевелиться. Не говоря друг другу ни слова, они, еле переставляя ноги, добрались до машины, сели в нее и сидели, наверное, минут десять, прежде чем Сильвестр первым подал голос:
– Извини, пап…
Генри ответил спустя минуту.
– Да ничего…
Потом он смог найти в себе силы чтобы вставить ключ в замок зажигания и повернуть его. Шестицилиндровый мотор заурчал, казалось, так же устало, каким были и люди, сидевшие в машине. Генри дернул рычаг, отпустил тормоз, и черный внедорожник поехал прочь от этого богом забытого места.
Темнота окутала город. Сильвестр был рад этой темноте. Она обволакивала его разум, скрывала проблемы, которые днем выглядели гораздо ярче, чем сейчас. В темноте еще можно было хоть как-то находиться…
После того, как они с отцом уехали из участка, Генри привез его к дому. Они попрощались, но Сильвестр не стал подниматься наверх. Вместо этого он поплелся куда-то на своих двоих, надеясь, что по дороге его или собьет машина, или с ним случится еще какой-нибудь смертельный случай. Ему не хотелось ничего ощущать. Ему хотелось отключить чувства. В эти минуты он очень жалел, что этого нельзя сделать. Сейчас он бы все отдал за эту возможность.
