Мысль о постели была такой приятной, что она тут же полностью завладела его сознанием. Он не мог противиться ей, его сильно потянуло ко сну. На негнущихся ногах он доковылял до двери в подъезд и нырнул туда. Оказавшись возле лифта, он усердно нажимал кнопку, но его ждал сюрприз - лифт оказался сломан. Кнопка никак не желала реагировать на его нажатия, и ему ничего больше не оставалось, кроме как отправиться покорять лестницу. К девятому этажу он подползал чуть ли не на коленках, но зато усталость и тут помогла ему - стоило его голове коснуться подушки, как он тут же уснул глубочайшим сном.
На этот раз ему не снилось ничего сверхъестественного, так что, когда он утром открыл глаза, то вполне мог сказать, что выспался. Хотя, какое же это было утро… Нет, это была уже вторая половина дня, и его никто не будил. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он пытался вспомнить, что ему снилось. Кажется, какая-то безобидная бредятина, не имеющая к реальности ровным счетом никакого отношения.
Но не прошло и пяти минут, как все, что ему снилось, начало исчезать как дымка, и вскоре он забыл даже то, что еще недавно помнил. Взгляд его потихоньку перекочевал с потолка на небо за окном. Оно было безоблачным, красивым, голубым. Глядя на такое небо, хочется думать только о хорошем, и у него как-то сама собой образовалась улыбка на лице. Но держалась она там совсем недолго, ведь вскоре события вчерашнего дня смерчем ворвались в его разум. Память услужливо предоставила ему все в ярчайших подробностях, и тут ему уже стало совсем не до улыбок.
Сильвестр резко сел на кровати. Вчера вечером, перед тем, как зайти в подъезд, сидя на лавочке, он хотел разобраться в тех вопросах, что накопились в его подсознании. Сейчас, когда он вспомнил об этом, его сердце отправилось вскачь. Эти мысли заставили его волноваться, потому что он чуть ли не кожей чувствовал, что, если начнет глубоко во всем этом разбираться, то найдет нечто такое, что не сможет даже толком объяснить. Нечто такое, что поразит его до глубины души. Он чувствовал это настолько сильно, что просто не мог думать иначе.
Он поднял правую руку на уровень глаз и внимательно посмотрел на нее. Она дрожала. Нет, так не годится. Сначала нужно успокоиться. Он поднялся с кровати и прошел в ванную комнату. Открыл в умывальнике холодную воду и плеснул ею себе в лицо несколько раз. Приятный холод растекся от лица по всему остальному телу, немного расслабив его. Так и не закрыв кран, из которого продолжала литься холодная вода, он прислушался к себе, к своим ощущениям. Он вроде бы успокоился. Руки, по крайней мере, больше не дрожали, а это уже было очень хорошо, потому как с успокоившимися нервами проще разбираться во всяких необъяснимых вещах.
Сильвестр протянул руку и, наконец, выключил воду, после чего поднял взгляд и посмотрел в зеркало, висевшее прямо над раковиной. В последний раз он смотрелся в зеркало в тот вечер, когда приехал домой после ссоры с Мэри. Тогда она еще была жива… И с того времени прошло всего лишь… Вчерашний день и половина сегодняшнего? Сильвестр очень удивился этому обстоятельству, потому что по его субъективным ощущениям, прошло не менее полутора лет.
Об этом обстоятельстве свидетельствовало и то, что он увидел в своем отражении. Он как будто изменился. Черты лица стали как будто жестче. В глазах появилась некая звериность. А губы стали больше напоминать волчий оскал, нежели улыбку. Странно, странно, очень странно. Раньше с ним не было ничего такого. Раньше, когда он смотрелся в свое отражение, он видел совершенно обычного парня. И черты его лица не вызывали никогда в нем подобных ощущений.
И как ему быть теперь? Стоит ли обращать на подобные изменения свое внимание? Вопрос прозвучал в голове очень ясно и четко. Его как будто произнесли через громкоговоритель прямо у него в голове. И Сильвестр поневоле задумался. И как только он задумался, ему сразу же захотелось сесть. Потому что он прямо-таки всеми фибрами души чувствовал, что ничего хорошего это не сулит.
Он прошел на кухню и поставил чайник. Тот сразу же зашумел, кипятя воду, а Сильвестр в это время открыл окно и присел в угловой диван на кухне. Но стоило ему сесть, как ему вдруг тут же приспичило приготовить себе завтрак. Он подскочил, как ужаленный, и принялся жарить яичницу. И, вопреки своему обычаю, он включил плиту на самый медленный огонь. Яйца жарились долго, и он делал при этом такой занятой вид, помешивая их, что сам удивился бы себе, если бы посмотрел на себя со стороны.
Как только яичница была готова, он принялся тщательно готовить сервировку, чтобы все было - и вилка, и, непонятно зачем, нож, и хлеб, и майонез, и кетчуп. Он сам не понимал, зачем он делает все так тщательно, но сейчас он и не хотел ни о чем думать. Закончив с сервировкой своего «царского» завтрака, он снова позволил себе сесть и принялся поглощать жареные яйца.
