Я искренне хотел бы возмутиться такому наплевательскому отношению к моей ценной жизни, но ни сил, ни желания, ни смысла не видел. Всё, чего мне хотелось сейчас, — перестать чувствовать себя так, словно в следующее мгновение отдам концы. И я снова послушно выполнил указание Марти и представил, как будто хватаю жар рукой и затыкаю брешь. Более того, второй рукой хватаю золотую нить, которая вывалилась из моего солнечного сплетения и конец которой развеивался в воздухе. Я так чётко увидел эту плетёную нить, как будто она была не эфемерной галлюцинацией моего уставшего и, скорее всего, больного воображения, а совершенно материальной. А потому потянулся к ней не воображаемой рукой, а уже реальной, и ухватил. На пальцах почувствовал жёсткую ткань, которая была раскалена до предела, но, что удивительно, не обжигала. Я сидел, прижавшись к стене, и с невероятным восторгом взирал на это сокровище.
— Это моя душа? Она золотая? — с какой-то детской непосредственностью спросил я.
— Быстрее! — прошипели мне в ответ. — Ты сейчас тут сдохнешь, если ещё промедлишь и не засунешь её обратно.
Я слышал, но не слушал, а лишь с невероятной теплотой взирал на свою душу. Вдруг мне подумалось, что нить слишком короткая, её требуется удлинить. Но как? Я огляделся вокруг и заметил золотую пыль, висящую в воздухе. Я вновь перевёл взгляд на нить и пожелал. Ничего большего не потребовалось. Вязаная нить начала расти и обвивать мою руку до тех пор, пока золотой пыли не осталось в воздухе.
— Молодец, теперь засовывай обратно, — послышалось у самого уха, и в этот раз слова дошли до адресата, но не в полной мере. Ибо мне показалось недостаточной длина того, что было сейчас. Моя душа должна быть намного больше. Но золотой пыли больше не было, тогда что… и тут на самой грани видимости мне почудилась другая пыль — серебряная, с отблеском синевы. Я потянулся волей к ней и заставил душу вновь увеличиваться. И верёвочка, тонкая, не толще проводка от зарядки телефона, начала вновь расти, но при этом цвет начал меняться.
— Ты что творишь? Ты же лопнешь от чужой энергии! Ты хочешь получить инсульт? Ты псих? — голос Марти продолжал жужжать у самого уха, сыпля предупреждения и непонятные угрозы, а я всё наращивал длину, не останавливаясь ни на секунду.
— Да ты сломаешься от этого!!! — на этот раз это уже не было шепотом, а скорее криком, и кое-что всё-таки дошло до моего замутнённого сознания.
— Верно, это ведь не верёвка на самом деле, а дерево, — повернул я голову к Марти, и тот отшатнулся, как от прокажённого.
— Ты… парень, что ты… — с округлившимися глазами, как в аниме, на пол-морды, попятился демонёнок.
— Дерево, — повторил я не своим голосом и вернул всё своё внимание к собственной душе. Почему-то никак иначе эту энергию называть я не мог.
Оглядевшись в поисках новых пылинок, не обнаружил в воздухе таковых. Что же делать? Нужно встать. Голова ватная, кружится, но я делаю рывок и поднимаюсь. Бросаю взгляд на Марти, замечаю на нём чёрные пылинки, и не просто сверху, а если приглядеться, то можно заметить, что он состоит из них. Тысячи мельчайших частиц, отличающихся между собой лишь незначительными оттенками. Третьей, невидимой рукой я слегка коснулся монстрика и отщипнул несколько пылинок.
— Эй! — возмущённо зашипел Марти, и вокруг него уплотнились пылинки настолько, что превратились в монолитный шар, полностью укрывший своего хозяина.
Интуиция подсказала, что больше не получится собрать здесь пылинок, а потому я вышел в зал. Здесь было пусто, Лены не было, как и остальных членов магического щита, которых, к слову, за всё это время мне увидеть так и не удалось. Пылинок вокруг было больше, чем в комнате, и все они были разноцветными. Я дотянулся до самой дальней частицы, которая висела у выхода из зала, и потянул на себя, попутно притягивая остальные.
— Это будет долго. У меня нет столько времени, — вслух сказал я, и вместо одной невидимой руки создал две, потом три, четыре, пять…
Нематериальные и невесомые конечности всё появлялись вокруг меня с невероятной скоростью. Я не понимал, как это получается, но знал свою конечную цель. Нужно было собрать все пылинки до последней и, если и этого будет недостаточно, — выйти на улицу.
Как только последняя рука была сотворена, они все разом выстрелили из меня, превратив в полупризрачного осьминога. Спустя секунду в зале, во всех направлениях, в том числе сверху и снизу, была стерильная чистота, а ещё появилось ощущение холода, пробирающего до костей. Отмахнувшись от внезапного чувства, я вышел на улицу, окинув взглядом неприметную обстановку.
Реальность вне ангара, в котором я обитал всё это время, была серой. Буквально всё пространство окрашивалось в этот цвет тоски, начиная от асфальта, слегка поблёскивающего свежими лужами, и заканчивая бетоном, из которого было сделано всё, кроме неба, ещё не отошедшего от дождя и затянутого пепельной простынёй. А в воздухе витали мелкие, куда меньшие по размеру, чем в помещении, пылинки энергии.