Скромная Генриетта Маклеллан всегда мечтала о пылкой любви. И когда в сельскую глушь приезжает столичный денди Саймон Дарби, позволяет проявиться своей чувственной натуре.Лондонский красавец вызывает у нее желание поцелуев, свиданий, тайных записок. И Генриетта пишет себе страстное письмо… от Саймона.Однако «тайное послание» неожиданно становится достоянием гласности — и теперь спасти репутацию несчастной девушки может лишь немедленный брак.Поначалу пресыщенный повеса полагает, что стал жертвой тонкого расчета юной хищницы… но постепенно чистота и прелесть Генриетты отогревают его холодное сердце и пробуждают к страстной и искренней любви.
Некоторые мужчины в гневе превращаются в настоящих моржей — мохнатые брови и злобное пыхтение. Другие напоминают свиней — отвислыми щеками и маленькими глазками. Саймон Дарби превращался в свирепого казака. Глаза становились раскосыми. Высокие скулы, наследие поколений Дарби, становились еще более выпуклыми, угловатыми и принимали вид явно чужеземный. По мнению Джерарда Банга, именно так и должны выглядеть дикари, для которых нет ничего святого.
Сам достопочтенный Джерард Банг отлично помнил себя в подобном состоянии. Что уж тут говорить, он просто взбесился, когда на днях его доктор сообщил, что Банг ухитрился подцепить сифилис. И сейчас ему время от времени становилось не по себе, особенно при мысли о весьма неприятном лечении, ожидавшем его, не говоря уже об отчетливом ощущении неотвратимого возмездия, настигшего его за разврат и распутство.
Впрочем, и эти неприятности не могут сравниться с известием о внезапно растаявшем наследстве. В конце концов болезни приходят и уходят, а жизнь становится все труднее. Даже носовые платки нынче возмутительно дороги. Никаких денег не хватит!
Что же касается Дарби, возможно, тот просто оцепенел от шока. Поэтому Банг терпеливо повторил:
— Тут не может быть ни малейших сомнений. Ваша тетушка увеличивается в размерах.
Так и не получив ответа, Банг устремился к своре фарфоровых собачек, украшавших каминную полку, и еще раз мысленно взвесил, что хуже: бедность или сифилис? Определенно последний предпочтительнее.
— Повторяю, леди Роулингс в интересном положении. И графиня Трент специально поехала в ее сельское поместье навестить подругу. Она клянется, что леди уже не ходит, а переваливается с боку на бок, как перекормленная утка. Вы меня слышали, Дарби?
— Ваши вопли, должно быть, слышны даже в Норфолке. Молчание.
Сам Банг не переносил тишины, но ведь не каждый день еще не рожденное дитя, можно сказать, крадет наследство из-под самого носа бедняги.
Подтянув чересчур длинные обшлага, Банг принялся аккуратно расставлять собак в ряд. Здесь, должно быть, не менее четырнадцати-пятнадцати аляповатых, ярко раскрашенных фигурок.
— Полагаю, они принадлежат кому-то из ваших сестер, — бросил Банг, не оборачиваясь. При мысли о сестрах Дарби его слегка передернуло. Что ни говори, а если ребенок Эсме Роулингс окажется мальчиком, значит, несчастные только что потеряли все надежды на приданое.
— Собственно говоря, собаки принадлежали моей мачехе, — пояснил Дарби.
Смертность в этой семейке просто ужасающая: отец, мачеха, дядя — и все это только за последний год.
— Мне очень жаль, что ваша тетушка забеременела, будь я проклят, если это не так! — выпалил Банг в редком приступе великодушия, но тут же подавился проклятием, когда острый кончик перекрахмаленного воротника сорочки впился в шею. Черт бы побрал эту новую моду на высокие воротнички!
— Вряд ли это можно считать вашей виной. Насколько я понял, мои тетя и дядя неожиданно воспылали друг к другу страстью как раз перед его смертью.
— Не поверите, но меня до самых кишок проняло при известии, что он умер в спальне жены! — согласился Банг. — Леди Роулингс, конечно, редкостная красавица. Но они с вашим дядюшкой много лет жили раздельно. Ни о каком сближении не могло быть и речи. Когда мы с ним виделись в последний раз, его успела прибрать к рукам леди Чайлд. Лично мне казалось, что Роулингс и его супруга вообще не разговаривали.
— Если и разговаривали, то, насколько мне известно, крайне редко. Впрочем, наследника можно сделать и в полной тишине.
— Знаете, некоторые говорят, что ребенок не от Роулингса.
— Учитывая, что мой дядя умер в спальне жены, вполне вероятно, что они как раз и занимались тем, что рано или поздно приводит к появлению на свет наследника. И я буду крайне обязан, если вы задушите эти слухи на корню.
На этот раз в глазах Дарби стыло обычное отчужденно-смешливое выражение.
— Вам просто необходимо жениться, — заметил Банг. — Разумеется, вам не составит труда подцепить богатую невесту. Слышал, что в этом сезоне один торговец шерстью выставляет на рынок свою дочь. Все говорят, что шерстяная наследница набита золотом, как мешок, сотканный из той шерсти, что продает ее папаша.
И довольный собственным остроумием, Банг, разразился визгливым смехом.
Но Дарби брезгливо поморщился.
— Неаппетитная перспектива, — бросил он. — А теперь я должен откланяться. Как бы страстно я ни обожал ваше общество, Банг, все же боюсь опоздать на деловое свидание.
«Хладнокровный ублюдок», — подумал Банг, но позволил подтолкнуть себя к дверям.
— Собираетесь обо всем рассказать сводным сестрам?
— Естественно. Их высокоуважаемая тетушка собирается произвести на свет ребенка. Джозефина будет в восторге.
— Но она знает, что рождение ребенка лишит ее состояния?
— Не понимаю, почему подобные вопросы должны тревожить ребенка, все еще обретающегося в детской?
