В восемь утра Радченко приехал в «Лавку древности». Он повесил на дверь табличку «открыто» включил световую рекламу. Бросил пиджак на спинку стула, закатал рукава белой сорочки, поправил узел галстука. Глянул на себя в большое тусклое зеркало в деревянной раме, испещренной вязью арабских букв, и остался доволен. Как говорил Дик: мужчина не должен быть похож на музейный раритет, даже если работает в лавке древности. Надо быть стильным парнем.
Посетителей было немного, но народ все-таки шел. Когда над входной дверью звякал колокольчик, Радченко вставал с кресла, выходил в торговый зал, чтобы улыбаться посетителям.
Супружеская пара из восточной Европы долго разглядывала выставленные на стеллажах горшки, урны с иероглифами и блеклыми рисунками древних воинов, вооруженных мечами и луками. Радченко перебросившись с посетителями несколькими фразами, убедился, что молодой человек и женщина средних лет, то ли его подруга, то ли мать, неплохо знают английский. Женщина показала пальцем на верхнюю полку, где стояла пара горшков с одинаковым рисунком: на зеленом в черную клеточку поле сидела красная стрекоза. Он спросил цену и, услышав ответ, сделался грустным. Женщина дернула своего спутника за рукав куртки и спросила, это древние горшки или современные.
— В «Лавке древности» торгуют только старинными вещами, антикварными, — с достоинством ответил Радченко.
— Это китайские? И… Насколько они древние? Ну, какой год? Приблизительно.
— Что ж, у вас хороший вкус. Найти такие вещи в Нью-Йорке — большая удача. Но я специалист не по китайской, а по японской культуре. Поэтому точно ответить не могу. Можно предположить, что это конец девятнадцатого века. Семидесятые — восьмидесятые годы. Горшки были сделаны еще до начала японо-китайской войны.
— Так дано? — женщина округлила глаза, решив, что покупка может стать весьма выгодной коммерческой операцией.
— Это мнение эксперта музея «Метрополитен», которого мы привлекаем для оценки раритетов. Произведения искусства сделаны в одной из восточных провинций Китая. Об этом свидетельствует стиль рисунка, характерный именно для восточных провинций того времени. Но тот же эксперт высказывал предположение, что работы могут относиться к более раннему периоду. Скажем, середине девятнадцатого века.
— Какие-то дефекты есть? — женщина вытащила из сумки кошелек из змеиной кожи, плотно набитый наличными. — Можно посмотреть ближе?
Радченко посмотрел на свое отражение в зеркале и подумал, что врет он убедительно и складно. Он перестал спотыкаться на каждом слове, как было совсем недавно. Голос звучал ровно, а кожа на щеках от стыда не покрывалась румянцем. Женщина слушала с напряженным вниманием.
— Скажите, на таможне у нас не будет неприятностей? — спросил парень.
— Все, что вы купили в Америке, — ваша собственность. Никто не в праве ее отнять. Если дело не касается всяких противозаконных вещей.
— Мы возьмем эти горшки, — заторопилась женщина.
Следующим клиентом оказался седой мужчина, турист из Франции. Ему приглянулась высокая ваза, расписанная фиолетовыми орхидеями.
— Там есть небольшой скол, — сказал Радченко. — Да, в районе днища. Но если быть честным, этот раритет в идеальном состоянии. Поздравляю, у вас прекрасный вкус. Купить такую вещь — большая удача даже для профессионального коллекционера.
Во второй половине дня появился хорошо одетый мужчина средних лет. Он говорил по-английски сносно, но с заметным русским акцентом. Он интересовался, нет ли в продаже орденов и медалей. Радченко показал на дальний прилавок. Мужчина повертел в руках орден Красной звезды и орден Красного знамени с пятизначными номерами на обратной стороне. Заплатил наличными и спросил:
— Американские ордена в продаже бывают?
— Не приносят, к сожалению.
— Жаль, я бы купил. А почему русские свои награды продают, а американцы нет?
— Это вопрос не ко мне, — пожал плечами Радченко.
Когда стемнело, звонок над дверью замолчал. В восемь вечера появился Дик. Он пересчитал выручку и похлопал Радченко по плечу.
— Неплохо…
— Я целый день обманывал людей, — сказал Радченко. — И теперь чувствую себя последней свиньей.
— И это говорит адвокат. Обманывать людей — твоя профессия. Ты этим занимался всю сознательную жизнь. И вдруг запоздалые муки совести… С чего бы это? Или ты заболел?
В конце рабочего дня Девяткин позвонил старшему лейтенанту Саше Лебедеву и попросил его зайти и рассказать об успехах. Лебедев ответил, что будет через минуту и пропал на полчаса. Наконец, Лебедев вошел в кабинет и поздоровался, старый стул жалобно заскрипел под его тяжестью.
