Лебедев уже стаскивал с себя куртку. Чугунов завозился на гравии, он чувствовал, что лежит как-то плохо, неудобно, и хотел перевернуться. Он отталкивался подметками от гравия, камешки сыпались вниз из-под подошв кроссовок, в груди что-то клокотало. Он не смог перевернуться. Вытянул ноги и так замер. Глаза, смотревшие в дождливое темное небо, потемнели и замерли. Ко лбу прилепилась прядь светлых волос.
Рабочий день подошел к середине, когда звякнул колокольчик над дверью и появился мужчина в сером летнем костюме, светлой рубашке и туфлях из плетеной кожи. Это был Миша Гвоздь из Майами. Последние полчаса он сидел в кафе через улицу и поглядывал на «Лавку древностей».
Гвоздь уже решил, что больших проблем с антикваром не будет. Он кивнул продавцу и стал разглядывать товар, выставленный на полках. Зацепившись взглядом за вазочку или статуэтку, он останавливался, наклонял голову, чуть приподнимал подбородок.
— Смотрю, у вас интересный товар, — сказал он. Говорок был мягкий, южный с заметным русским акцентом. — Руками можно трогать?
— Сколько угодно. Я могу чем-то помочь?
— Фигурка Арлекина немецкая?
Мужчина взял с полки Арлекина, разглядывая фабричное клеймо.
— Честно говоря, не знаю, — ответил Радченко. — Эту штуку принесла женщина, которая всю жизнь собирала фарфор.
— Нет, это не немецкое клеймо.
В эту минуту Гвоздь закончил наблюдения за Радченко и абсолютно точно вычислил, в каком кармане продавец носит бумажник, а в каком мобильный телефон.
— Скорее клеймо испанское. Такие клейма ставила небольшая фабрика неподалеку от Мадрида. У меня нет с собой каталога, поэтому не могу сказать точно. Сколько стоит?
— Тридцать баксов.
Гвоздь, близоруко щурясь, приблизил фигурку к глазам, чтобы лучше рассмотреть клеймо. Радченко отступил назад, чтобы включить верхний свет. А когда повернулся, фигурка вдруг выпала из рук посетителя. Радченко рванулся вперед, чтобы подхватить Арлекина на лету. Но Миша Гвоздь тоже дернулся вперед, выставил вперед правое плечо и столкнулся с Радченко. Фигурка упала на пол, облицованный керамической плиткой, и разбилась. Гвоздь отступил в сторону, застонал, будто ему причинили нестерпимую физическую боль.
— С вами все в порядке? — спросил Радченко.
— Со мной — да, — на глазах Гвоздя выступили слезы. К этому моменту телефон Радченко уже перекочевал в его карман. — Господи… Какой я неловкий.
Он вытащил из бумажника тридцать долларов, положил деньги на прилавок и, попрощавшись, ушел. Через десять минут Миша Гвоздь вернулся, сказал, что забыл портфель. И точно, потертый портфель стоял в темном углу за ближним стеллажом.
— Ну и денек сегодня, — Гвоздь вытер платком пор. — Все из рук валится. Все наперекосяк. Слушай, ты случайно не русский?
Радченко еще не успел сообразить, что ответить, а Гвоздь уже обнял его, похлопал по плечу и радостно заглянул в глаза. Теперь мобильный телефон снова оказался в кармане Радченко.
— А я смотрю, вроде, свой парень, — Гвоздь, улыбаясь, смотрел в глаза нового знакомого. — Я чертовски рад. Ты не из Москвы?
— Точно. А как вы угадали? Ну, что я русский.
— Господи, поживи тут с мое, будешь узнавать русского за два квартала. Без всяких слов. И даже без очков.
И Гвоздь, подхватив портфель, ретировался.
Ивана Глебова доставили в здание Главного управления внутренних дел Москвы ранним утром. Девяткин встретил его внизу, у ворот, отвел в свой кабинет. Затем вытащил старшего лейтенанта Лебедева в корридо и приказал идти в магазин, купить чего-нибудь пожевать, хлеба и колбасы. И еще пирожных, чтобы мальчишка не смог отказаться от угощения.
Девяткин, сладко улыбаясь, вернулся в кабинет.
— Я несовершеннолетний, — сказал Иван. — Не имеете права меня допрашивать, если тут нет родителей.
— А я тебя не допрашиваю, — ответил Девяткин. — Мы попьем чая. А потом я позвоню твоей маме. Она приедет сюда и заберет тебя. Но сначала я хотел задать тебе пару вопросов о твоей подружке, Инне. Ну, чего ты испугался?
— Если отчим Инны узнает, что я сказал вам хоть слово, мне не жить.
Тем временем старший лейтенант Лебедев вернулся из магазина, купив вареной колбасы, сыра и хлеба, открыл банку консервированных килек в томатном соусе, а заодно уж коробку с пирожными. Накрыл свой рабочий стол газетами, заварил чаю, разложил колбасу и сыр на тарелки. Получилось почти по-домашнему. Лебедев достал из конторского шкафа несколько вилок и стал протирать их бумажным полотенцем. Он никуда не торопился, напротив, делал все медленно. Мальчик поглядывал на физиономию Лебедева, переводил взгляд на тарелки с угощением и сгладывал слюну.
— Ты же большой парень, почти мужчина, — сказал Девяткин. — Где ты научился трусить?
— Я не за себя боюсь.
— Ладно… Давай перекусим что ли? — спросил Девяткин. — Вон дядя Саша поесть принес.
— Меня будут судить? — спросил Иван. — Из-за меня погиб тот человек. Ну, который бежал за поездом.
