Дверь в сенях хлопнула, и мать, прислушиваясь, сразу замолчала и перестала пилить Местятку. А-то: женись, да женись! Вошёл Годобрат, Местяткин вуй, брат матери. Мать засуетилась, с улицы пришёл отец, сели вечерять.
Дверь в сенях хлопнула, и мать, прислушиваясь, сразу замолчала и перестала пилить Местятку. А-то: женись, да женись!
Вошёл Годобрат, Местяткин вуй, брат матери.
Мать засуетилась, с улицы пришёл отец, сели вечерять.
Годобрат рассказывал, что был в городе, говяда купил. Говяд мычал под окном, подтверждая сказанное. Ещё рассказывал, что разбойника Невзора поймали и в железные юзы заковали. Местятка на лавке растянулся, стал задрёмывать. А Годобрат рассказывал, что в Ряпном новый поп: осанистый, да окладистый. Что от его соседа Уйки домовой ушёл, не сошлись характерами. Теперь в доме Уйки сплошной разлад. Что в Чернигоге большое купище, где он говяда и купил. А вот до дома дойти с купища не успел, поэтому и зашёл на ночлег к сестре. А вот половецкая княжна здесь в деревне останавливаться не стала, а поехала до Ряпного.
- Что за княжна? - спросила мать.
- Улу-хани, едет замуж. Может в Киев, а может в сам Курск.
- А что в Курске-то? - удивилась мать.
- Там удалой князь Бык-Бур Яробуд давно жениться готов.
- А какая она, княжна? - спросил, зевая, Местятка.
Годобрат задумался. Он улу-хани не видел. Сам поезд половецкий на дороге далеко стоял. К Годобрату подъехал начальник ханской охраны, дорогу спросить. Княжна в это время в носилках сидела, за занавесочкой. Но признаваться в этом не хотелось.
- Она такая, - Годобрат повёл рукой над своим грузным телом, рисуя заманчивые изгибы. - В волосах цветок, губы, что ягоды, сочные, приоткрытые. Тело блестит, как маслом мазано. Укрыта одёжей такой лёгкой, такой невесомой. Не наша одёжа. Вся как насквозь видна.
- А под одёжей? - хрипло спросил Местятка.
- О! - воодушевился Годобрат. - Там перси ходят, ходят, так и ходят.
- О, замолол ты, брат, языком, - сказал мать. - Наговорил, словно у ней персей, что пальцев на руке.
- А может и так. Может у них всё не так, как у вас, у наших баб? Может у неё больше?
Это было последней каплей, завершившей фантазии Местятки.
- Ух ты! - сказал он. - Вот, мать, на ком я женюсь. На княжне половецкой.
Он решительно встал, взял верёвку, котомку, сунул хлеба кусок, луковицу и шагнул за порог.
- Ты куда? - крикнула мать. - Отец, да останови ты его. Куда он в ночь?
Но, отец уже спал.
Местятка вывел из сарайки лошадь, запрыгнул на неё и хлестанул верёвкой. Лошадь, ещё не проснувшись, смотрела ошалело, но потом подумала, что Местятка дурной, и связываться с ним себе дороже. Поэтому вяло пошла со двора в надежде, что доспит по пути, на ходу.
Мать покричала вдогонку, а Годобрат сказал:
- Да пусть поездит, голову остудит. Что ему будет?
Мать какое-то время ворочалась. Муж её с водяным не ладит, не там мрежи ставит. Водяной грозил, а муж его побил пару раз. Вдруг Местятка решит напрямки, через брод. Не отомстил бы водяной дитятке за отца.
Но, лошадь тащилась по дороге, а Местятка представлял, как он покорит сердце половецкой царевны. Потом до него дошло, что приедет он в Ряпное пыльный, потный, некрасивый. И выставит его девица всем жителям села на посмешище. Нет, решил Местятка. Он должен красавицу встретить на дроге так, чтобы она сразу в него влюбилась. Для этого поезд царевны надо обогнать, привести себя в порядок и уже так ждать свою суженую.
Тогда Местятка в яруги свернул. Только погнал через заросли, крик:
- Стой! Скидавай сапоги!
Лошадь подумала, что Местятка босой, а у неё сапог отродясь не было, и останавливаться не стала. Но крик повторился:
- Стой! А то уши обрежу.
Уши у лошади были, она встала.
- Да кто ты такой? - вскинулся Местятка оглядываясь. В свете утренних звёзд углядел, сидит на склоне яружный, хозяин оврагов.
- Здравствуй, хозяин всех щелей земных. Что тебе надобно?
- Скидавай сапоги! - грозно повторил яружный.
- Так нет у меня сапог. И отродясь не было, - почесал в затылке Местятка и для убедительности помахал в воздухе босыми пятками. - А мне бы сапоги сейчас ох как пригодились. Жениться еду на улу-хани. Она поездом свадебным с дарами едет. И мамка жениться велит.
Яружный от души расхохотался:
- Во повеселил! Улу-хани за тебя? Мамка велела? А если я тебе дам сапоги?
- Да откуда же у тебя сапоги. Коли ты их сам просишь.
Яружный поднялся. Гордо выпрямился.
- Люблю я сапоги. Собираю их. Пошли.
И зашагал вглубь оврага, Местятка на лошади за ним. В какой-то момент встали, и яружный прямо из стенки, из земли стал тянуть сапоги парами. Натаскал пар восемь, остановился.
- Хватит, хватит, - сказал себе под нос.
Местятка выбрал одни, сафьяновые. Но всё вертел в руках.
- Что тебе не так? - недовольно спросил яружный.
- А нет таких же, но чтобы сафьян зелен? Да и эти, вот смотри: пяты - шилом, носы - востры. Подборы такие высокие, что под пятой воробей пролетит, а около носа хоть яйцо кати.
- А! - понял яружный. - Сапогов ты никогда не носил?
Местятка вздохнул и признался:
- Не носил.
- И не носи, - просто сказал яружный. - Ты их пока вози у седла, а перед свиданьицем - надень. И не ходи в них. На лошади сиди в них или на лавке.
