Глаза гадалки уже привыкли к темноте, поэтому она могла видеть и без подсветки. Милославская начала рыскать по всему сараю, заглядывая в каждый угол. В одном из них, за небольшим ящиком она заметила что-то белеющее. Посветив зажигалкой, Яна обнаружила несколько таких же использованных шприцов, как тот, который был найден первым. «Здесь явно этим занимались постоянно, — мелькнуло в голове экстрасенса, — и не прохожий с улицы, а кто-то свой, раз шприцы так тщательно прятались.» Милославскую интересовало, почему шприцов здесь находилось много, а ампула — только одна. Она предположила, что промедолом воспользовались один раз, в то время как для остальных инъекций применяли другое вещество.
Ситуацию в целом вполне могла прояснить Щербакова, которая достаточно хорошо знала Листопадова. Но сначала нужно было где-то раздобыть исчерпывающую информацию о промедоле, его применении и действии. Милославская вспомнила, что одна из ее одноклассниц после школы пошла в медицинское училище, а потом и вовсе закончила институт. По мнению гадалки, в этом вопросе она должна была разбираться, независимо от того, работала по специальности или нет. Связаться с ней можно было элементарно — через родителей, адрес которых Яна прекрасно помнила. Но сначала нужно было выбраться отсюда, а после визита к однокласснице, посетить Веру, чтобы та окончательно прояснила ситуацию.
Милославская обещала рассказать ей о визите к Сергею, поэтому ехать в тот район пришлось бы так и так. Приоткрыв немного дверь, Яна посмотрела, нет ли кого поблизости. Объяснять свое пребывание в чужом сарае у нее не было абсолютно никакого желания. Убедившись, что вокруг пусто, гадалка осторожно выбралась на улицу и, как ни в чем не бывало, пошла в направлении дороги. Замок так и остался висеть на железной петле. Впрочем, дверь Милославская прикрыла довольно плотно, поэтому возникало ощущение, что она заперта.
Экстрасенс чувствовала — день ее ждет насыщенный и напряженный. Назначать встречу с Листопадовым она сразу не стала, поскольку сначала хотела получше расспросить у Щербаковой об этом человеке. Проходя мимо расположенной прямо у дороги шашлычной, Яна ощутила запах, вызывающий усиленное слюноотделение. На самом деле, отказать себе в удовольствии посетить это заведение было довольно трудно, тем более, что экстрасенс уже довольно остро ощущала чувство голода.
Шашлычник махал твердой небольшой картонкой над мангалом, стараясь добиться необходимых условий для удачного исхода его незамысловатого, но в то же время требующего определенного мастерства дела. Милославская сделала заказ и примостилась за одним из красных пластиковых столиков в ожидании своей порции. Она попыталась расслабиться и закурила, но мысли о пропаже оружия, роем кружащиеся в голове, не хотели ни на минуту покидать сознание женщины.
Официант подошел к столику и участливо спросил, не желает ли дама еще чего-нибудь. Поразмышляв, что же наилучшим образом гармонирует с шашлыком, Милославская заказала красного столового вина.
Наконец, долгожданное блюдо было ей подано. Пузырьки жира еще шипели на огненно-горячих кусочках шашлыка, красиво уложенных на тарелке, политых ароматным кетчупом и украшенных перышком петрушки. Яна с удовольствием разделалась со своей порцией и почувствовала прилив сил и знергии. Теперь выполнение предстоящих дел казалось гадалке легко осуществимым.
На ее голосующий жест сразу же отреагировала проезжающая мимо шестерка, водителю которой, к счастью оказалось по пути с Милославской, и он даже деньги за проезд, ввиду этого обстоятельства, брать отказался.
Яна тихо брела по давно знакомому ей двору и любовалась высокими тополями и раскидистыми плакучими ивами. Когда она в последний раз сюда приходила, они были еще молоденькими саженцами, а теперь тенью пышных ветвей защищали дома от палящего солнца. Грустные мысли о быстротечности жизни, о ее смысле сами собой возникли в голове и заставили Милославскую тяжело вздохнуть.
Она вошла в подъезд и постучала в дверь под номером двадцать пять, где когда-то и проживала ее одноклассница, Марина Федотова. После повторного стука из глубины квартиры послышалось протяжное: «Иду-у-у». Яна узнала голос Марининой матери, которую она, когда та открыла дверь, с трудом узнала. Женщина постарела, осунулась, глаза потеряли прежний блеск и задор.
— Здравствуйте, Галина Николаевна, — громко произнесла Милославская, — вы меня не узнаете?
— Что-то знакомое, — улыбаясь и лукаво прищуриваясь, — произнесла женщина, — Яна, ты?
— Я, Галина Николаевна, — Яна шагнула навстречу женщине и дружески обняла ее.
— Пойдем, пойдем, у меня пирожки, еще совсем горячие, — залепетала женщина, проходя на кухню, откуда пахло печеным.
— Помню, помню, — весело протянула Милославская, — как вы весь класс в походе ими накормили. Вкуснятина!
— Угощайся, — Галина Николаевна протянула Яне огромное блюдо, на котором горой были навалены румяные пирожки.
