«Сзади остались пятеро», – деловито сообщил Кровопийца, и в его грохочущем голосе я различил удовлетворение.
– Знаю.
«А если знаешь, чего стоишь, как баран? Прикончи их, а после займёмся остальными».
Какой самоуверенный меч! Однако я уже проникся его уверенностью и почти не сомневался, что нам удастся одолеть всю эту ораву. Хотя, если откровенно, когда прежде читал и смотрел сюжеты, в которых герой кромсает десятки противников, то не ощущал ничего, кроме ироничного скепсиса. В жизни ничего подобного точно произойти не может. А тут…
Пятеро, решившие притаиться за камнями, не казались серьёзными противниками, поэтому, почти не сговариваясь, мы решили отрубить каждому его уродливую башку. Каждому – по делам его.
Я вновь запрыгнул на валун и, стараясь не оскальзываться на тёмных пятнах, осмотрел поле боя. Трупы, понятно. Парочка подрезанных Меченых ползут к собратьям, и никто не пытается оказать раненым помощь. Хорошо, пусть издыхают. Выжившие начали перестраиваться, повинуясь командам рослой твари, напоминающей уменьшенную копию Кинг-Конга. Видимо, Страж. Я заметил в общей толпе ещё пять чудовищ, крупнее остальных, и поинтересовался у Кровопийцы, как он относится к Стражам. Меч откликнулся, что умирают они точно так же, как и остальные Меченые, и поторопил:
«Они ещё перестраиваются, так что нападай прямо сейчас. Не давай им ни секунды передышки. Придётся кое-что сделать, и это будет больно. Терпи».
И в тот момент, когда я прыгал с камня, огненная боль пронзила ладонь правой руки и быстро побежала вверх – через запястье, предплечье, плечо – и вспыхнула в груди, точно крохотный ядерный взрыв. Возникло ощущение, будто тело разлетелось на ошмётки, а этот самый взрыв, почему-то в форме человеческого тела, разрастался. Вокруг сгущался знакомый туман, в котором силуэты врагов застывали без движения, точно истуканы.
В этот раз отсутствовала даже видимость боя – мы просто рубили тварей в капусту, а те продолжали стоять в прежних позах. Из всей толпы только Стражи хоть как-то отреагировали на нашу атаку, и парочка здоровяков начала очень медленное бегство. Естественно, ни черта у них не вышло, и мы прикончили всех.
Только к тому времени движущийся взрыв чуть ли не полностью состоял из одной концентрированной боли, и казалось, будто в мире нет ничего, кроме жуткого страдания. Наверное, такое должно происходить с грешниками, когда они попадают в преисподнюю. Неужели я успел столько нагрешить?
Потом боль начала понемногу откатываться, и я остановился, покачиваясь в бледнеющей мгле. Вокруг поднимались заснеженные шапки гор, над головой плыли белые подушки облаков, и солнце казалось безжалостно пристальным оком Бога. Уж он-то видел, что я натворил. Прикончил полторы сотни Меченых. А ведь когда-то каждый искромсанный был взаправдашним живым человеком.
Я упал на колени, и меня вырвало кровью. Живот крутило спазмами, а в ушах пульсировало пламя.
«Вот почему эту штуку нельзя делать слишком часто. – Вроде бы в голосе Кровопийцы слышались вина и сочувствие. – Хорошо поработали».
Боль продолжала рвать внутренности на части, поэтому я выпустил оружие и прижал ладони к животу. Вероятно, в этот момент любой выживший Меченый мог бы запросто прикончить беззащитного врага, однако мне до этого не было никакого дела. В голове стучало одно: «Больно! Больно!» Рядом лежали два трупа и ловили открытым ртом несущиеся снежинки. Чёрт побери, я даже завидовал им! Они-то боли не чувствовали!
Потом в ушах кроме огненной пульсации и свиста ветра появились звуки чьих-то торопливых шагов. Может, кто-то из врагов умудрился уцелеть и теперь торопится забрать мою жизнь? Резь немного ослабела, и я протянул руку, пытаясь схватить оружие.
– Ты ранен? Куда?
Фу-ух… Это Вика. Девушка появилась в поле зрения и присела рядом, с тревогой вглядываясь в моё лицо. Потом начала осторожно ко мне прикасаться. Видимо, пыталась отыскать рану среди пятен крови на одежде. Её лицо отразило недоумение.
– Да всё с ним в порядке, – донёсся сварливый голос дедугана. Я сумел поднять голову и увидел тёмный силуэт вредного старика. – Ещё немного поваляется и встанет. Если хочешь, можешь дать ему отвар синелистника. Я видел его в твоём наборе.
– Но это же при отравлении, – недоумевая, произнесла Вика, но тем не менее достала свою коробку. – Кто его отравил?
– Сам себя. – Старик вёл себя очень странно. Он останавливался едва не у каждого трупа и тыкал в тело своей палкой. Некоторые туши пытался переворачивать. – Его организму дали такого мощного пинка, что он воспринял вмешательство как отравление. Кровопийца ни с кем не церемонится. Даже со своими носителями. Пока был молод и неопытен, пару бойцов довёл до полного истощения. И это – самый спокойный из братьев. Ага, вот!
