— Часа в два ночи нас прогнала Ольга Дмитриевна. Я исполнял что-то, не помню, что, песню Верки Сердючки, кажется, всё будет хорошо или прочая дичь. В общем! Меня погнали спать, я спать отказался, так что ночевал в изоляторе. На следующий день меня выпустили с извинениями, Ольга Дмитриевна, видите ли, погорячилась. Я отправился на завтрак, покушал, вернулся, прошёл медосмотр, побегал от Виолы, рассказал ей же страшную историй про чупакабру с разноцветными глазами и отправился на обед. Там со мной за стол сели: Ульяна, Мику и Василий. Причём, как оказалось, все с корыстными целями. Мику попросила меня поискать ей на телефоне фотку цветного мороженого. Разумеется, это была не единственная причина, я уверен, что она села со мной не ради мороженого, а ради моей, без сомнений, великолепной компании, но всё же. Василий зашёл издалека и потом признался, что он оставил мне на телефоне всего десять процентов зарядки. Он всё время пытался пройти икском на самом высоком уровне сложности, но так и не осилил первую миссию. Зато теперь он мне верит. Телефон у Василия был отобран и выключен, чтобы не тратил зарядку, сейчас на нём… — я бросил взгляд на дисплей и притворился, что внимательно изучаю его показатели. — Пять процентов. Режим энергосбережения и отключенная яркость здорово экономят зарядку, мне хватит, в общем. В корыстных же целях Ульянки плюсов не было. Она села со мной только ради того, чтобы спиздить мою котлету.
Я заговорился с Мику об СССР и Японии и заметил пропажу котлеты только в конце обеда.
— Так, падаж-жи, — я оглядел свою тарелку. — Тут была котлета! Где она пропала? Хотя я знаю, где, она пропала с тарелки! Вопрос в другом. Куда? И как? Причём меня больше волнует вопрос «Куда?», а не «Как?». Хотя будь я учёным…
— Я её спёрла, я! — недовольная — интересно чем? — Ульянка прервала мой монолог. — Ты, блин, ещё бы к ужину заметил.
— Василий! — я обернулся к приятелю, но его не обнаружил, вероятно, свалил, впрочем, меня это не остановило. — Представляешь, пока я разговаривал, у меня из тарелки Ульяна украла котлету!
— Твой Василий ушёл, ещё когда ты титанов с колоссами сравнивал! — нетерпеливо сказала Ульяна. — Теперь давайте, уговаривайте меня вернуть котлету.
Она скрестила руки на животе, ожидая уговоров, которые, разумеется, последовали. Кушать же хочется!
— Ну, Ульяна-а, — так жалобно протянула Мику, что я сам был готов вернуть себе котлету. — Ну дай ему котлету. Он же мальчик. Мальчикам нужно мясо, для мускулов.
Мама, мне скоро тридцатник стукнет, а я мальчик, растущий организм, мне нужно ам-ам делать.
— А я маленькая, мне нужен углеводы, белок и этот…
— Жирок? — предположил я. — Значит, так Ульяна, выбирай, либо ты возвращаешь мне котлеты, либо я начинаю петь!
К слову, угрозу я собирался исполнить в любом случае.
— Вот ещё! Говори, что хочешь, мне всё равно, хочешь — пой, хочешь — танцуй.
Это она зря.
— ЗОЛОТАЯ ЧАША, ЗОЛОТАЯ! НАПОЛНЯЕТ АРОМАТОМ ЧАЯ! — я пел настолько ужасно, что мне самому было противен звук своего голоса. Такого со мной никогда не бывало. Я даже не думал, что мой голос может кому-то не нравиться. — Дом, в котором счастье обитает! Золотая чаша, золотая!
Все пионеры в окрестностях начали стремительно поедать пищу, а затем, зажимая руками уши, в спешке покидать столовую. После третьего моего исполнения Ульяна всё же мне вернула котлету. После пятого котлету дал мне некто Денис из шестого отряда. На седьмом кто-то не выдержал и закричал:
— Ты можешь, блядь, наконец заткнуться?
— Материться нехорошо! — заметил я и вернулся к песнопению.
На десятом исполнении меня вновь забрали в изолятор. Перед этим на моей тарелке уже лежало семь котлет. А я ведь даже ни одну ни успел съесть! Сволочи!
— Нет, вы не подумайте, мне очень не нравился изолятор. Серьёзно. Я, может, выгляжу как дебил, веду себя как дебил, и сам я тот ещё дебил, но я не… Так, падаж-жи… Короче, всё это игра на публику. Иногда даже в лице самого себя. Мне просто нравится вести себя, как будто я конченый идиот. И нет, я им не являюсь. Серьёзно! Ну иногда, по крайней мере. Просто это особенность моего характера, я экстраверт, когда я придумываю шутку, мне нужно немедленно её кому-нибудь рассказать. В шутках для меня не существует никаких границ морали и дозволенности. Но я тоже иногда бываю серьёзен, я как-то на ставке проиграл неплохую сумму, так я три дня не шутил и не развлекался. Просто вёл себя как обычный человек. Это было не сложно, но жутко скучно. Понимаете?