— Трусливы? — ухмыльнулся Харим. — О нет. Нет. Если кого и можно назвать трусливыми, то только не тех людей, что уговорили Анахиту работать с ними и выкрали нашего человека у нас же из-под носа. Нет. Шурави изобретательны. Они смелые и хитрые враги. И последнее, что можно делать — недооценивать их.
Кандагари поджал губы. Искривил их в неприятном выражении.
— Я думаю, друг мой, — сказал ему Харим, — что лазутчик и шпион из тебя получился гораздо лучше, чем воин. Поэтому просто слушай меня и исполняй мой приказ. Мы должны подступиться к этим шурави хитрее. Изобретательнее. И для начала нам нужно прощупать их оборону.
Было тихо. Мы заняли позиции.
Бледнов и Волков, вооруженный наганом, остались с Псалаем в тени. Бледнов следил за привязанным к мачте душманом. Волков же, укрывшись за жерновом, следил за окнами, что были позади нас.
Мы с Мухой спрятались в углу, за какими-то старыми деревянными бочками для зерна. Я держал наготове лампу с опущенным фитилем, чтобы уменьшить ее свечение до минимума. При этом я дополнительно обернул стеклянный животик лампы тряпкой, чтобы еще сильнее пригасить свет. Но сделал это так, чтобы не перекрыть фитилю подачу кислорода.
Муха же, вооруженный Стечкиным, сидел рядом, готовый в любой момент открыть огонь.
— Что-то нет их, — прошептал Муха. — Ну, если Волкову все это с перепугу почудилось, и мы тут просто так ждем, я ему потом по шее-то надаю…
— Я думаю, он прав, — ответил я командиру. — То, что они придут сюда, было только вопросом времени. И тут все зависело от того, успели бы мы вовремя убраться или нет. Мы не успели. Теперь пойдем другим путем.
— Это уж точно… — Муха сжал рукоятку пистолета, который держал наготове. — Другим, мать его так… Путем… И все же…
Командир зыркнул на Волкова, которого почти совсем не видно было в темноте, если, конечно, не знать, где же он прячется.
— И все же я б хотел, — продолжил Муха, — чтобы Волкову почудилось…
Впрочем, мы убедились в том, что замкомвзвода совсем не почудилось, когда дверь распахнулась и внутрь ворвался единственный, вооруженный автоматом душман.
— Стреляйте… — прошипел я.
— Он один… Себя раскроем… — заколебался Муха.
Душман, услышав шёпот, вскинул автомат и что-то крикнул.
— Стреляйте!
Муха выстрелил. Звук одного единственного выстрела прокатился по ветхому нутру мельницы. Пистолет озарил все вокруг краткой вспышкой.
Душман захрипел, схватился за горло. Потом рухнул на колени, стал рвать на шее одежду. Наконец он завалился ничком. С полминуты подергался и умер.
— А… Зараза… — выругался Муха, — зачем было стрелять? Мы себя раскрыли… Потеряли фактор внезапности и…
— И они знают, что мы вооружены и неплохо стреляем, — хмыкнул я. — А потому будут действовать решительно, но аккуратно. Будьте наготове. Сейчас пойдут снова.
Некоторое время все было спокойно. Я забрал с мертвого душмана автомат и четыре магазина к нему. Мы с Мухой быстро перенесли наше укрытие из угла на несколько метров вправо от двери. Затаились там.
Я аккуратно проверил лампу. Фитиль едва заметно горел. На его кончике плясал несмелый синенький огонек.
— Что-то они не идут, — прошептал Муха…
Ответом ему стал резкий удар, резкий звук разрезаемого бычьего пузыря, которым была обтянута оконная рама.
Потом я заметил, как что-то проталкивают сквозь прорезь.
Волков немедленно открыл огонь по окну. Выстрелил два раза, но предмет все равно провалился внутрь помещения и упал под стеной. А потом я увидел, как он источает едкий, густой дым.
Помещение немедленно стало заполняться им. Бледнов закашлялся.
— С-с-с-учья дочь… — выругался он, натирая глаза.
Волков принялся материться, согнувшись в три погибели и отхаркивая густую слюну.
— Дымовая шашка! — крикнул я.
В следующее мгновение приоткрытая дверь распахнулась. Внутрь тотчас же ворвались три или четыре душмана.
С криками и воплями они принялись искать, где мы есть.
Я не растерялся. Быстро схватил лампу, выкрутил свет на максимум, а потом высоко поднял ее и сдернул тряпку.
Свет в одно мгновение разогнал тьму в половине помещения. Душманы на миг замешкались, ослепленные им. Муха тут же дал очередь из АК. Дал небрежно, навскидку, длинную, прямо от бедра.
Первый этаж мельницы наполнился невероятным грохотом. Он колотил по ушам, оглушал, оставался в голове неприятными, несмолкающими гулом и звоном.
Духи попадали на землю. Кто-то умер сразу. Кто-то слабо шевелился.
Муха, не теряя времени, поднялся из-за укрытия и в два выстрела дострелил раненых.
Не гася лампу, я поставил ее на гниловатое дно бочки, стоявшей вверх тормашками.
Увидел, что часть помещения уже наполнилась густым дымом. Воняло гарью и чем-то пряным. Я быстро почувствовал резь в горле и глазах. Закашлялся.
— Сука… — Муха тоже раскашлялся, — выкуривать нас собрались, падлы!
Вдруг командир снова зашелся в жутком приступе кашля.
— Держите дверь, если попрут! — крикнул я, стягивая китель.
Когда я бросился к шашке, Муха принялся обматывать лицо грязной тряпкой, которой я прикрывал лампу. При этом автомата он не отпускал.
