Ночь превратилась в головокружительную погоню.
Прохладный воздух бил в лицо. По тропе грохотали наши сапоги. Громко бряцало наше оружие и снаряжение.
Двигаясь первым в почти полной темноте, я мог различить лишь темно-синее звездное небо, черную землю и причудливые формы валунов, кустов и деревьев, превратившихся в ночи во что-то немыслимое.
За спиной звучало ритмичное и тяжелое дыхание товарищей. Это были Малюга, втихую пыхтящий матерные ругательства себе под нос, и Вася Уткин. Вася, к слову, обменял свой тяжелый и громоздкий пулемет на автомат Калашникова.
Мы бежали по узковатой тропе склона, что пролегла вдоль ущелья и уходила к Пянджу.
Сначала она была землистой, но по мере спуска все чаще попадались скользкие камни. Приходилось выбирать, когда ставишь ногу, чтобы не рухнуть на землю на полном бегу. Двигались цепочкой.
Я при этом старался выхватить из темноты силуэты, тени «Призраков», что улепетывали не так далеко от нас, где-то впереди.
Их осталось трое или четверо. Я смог посчитать, потому что, когда мы ринулись в погоню, то пробежали четыре тела, скошенные нашими пулями во время отступления.
То что их осталось меньше половины — обнадеживало. В численности у моей группы с ними было почти равенство. А вот то обстоятельство, что призраки — спецназовцы, профессионалы высокого класса, против которых вышли обычные пограничники, давало повод насторожиться. Быть начеку. Не делать ошибок.
Еще через минуту бешеной погони, когда грудь уже сдавило от нехватки воздуха, я увидел их. Увидел, как три или четыре бойца, замедлив темп, спускались к Пянджу. Спускались там, где тропа становилась совсем уж крутой. Еще чуть-чуть — и хоть на заднице съезжай.
Как я и полагал, мы настигли их.
Я не раз и не два хаживал в этих местах, когда был в нарядах на левом фланге. Тропа в этом месте была крутой, хотя и гораздо более незаметной. И потому я знал, что в этом месте Призраки замедлятся, чтобы не переломать шеи на скользких камнях. И когда они пойдут тише, мы уже будем тут как тут.
Так и вышло.
Теперь нашей главной задачей было не взять их сходу, с налету. Важно затормозить врага. Связать его боем. Заставить замешкаться еще сильнее. Это даст время Вакулину и остальным парням добраться к повороту. И уж тогда мы возьмем Призраков в тиски.
— Вон там! — крикнул я. — Движемся к тем камням! Занять укрытие и огонь!
Не прошли мы и пятидесяти метров, как и Призраки нас заметили. Это было ожидаемо. Когда мы нырнули за укрытие, они залегли и открыли огонь.
Лязг, пыхтение, шум наших шагов — все стихло. Но гул погони тут же сменился новым шумом — хрипло заговорили их G3.
Раскатистые звуки одиночных и очередей разлетелись по склону. Впереди, на уходящей вниз, к Пянджу, тропе, я увидел дульные вспышки.
— Ответный огонь! — крикнул я, лежа за валуном, а потом высунулся влево из-за камня. Принялся вести огонь на подавление.
Почти сразу к голосу моего автомата присоединилось и оружие Васи с Малюгой. Не прошло и секунды, как стрельба смешалась в один сплошной гавкающий, прерывистый и одновременно протяжный хор автоматного огня.
Нас разделяло едва ли восемьдесят метров. Яростная перестрелка закончилась почти так же быстро, как и началась.
Все потому что метрах в десяти от нас принялись рваться гранаты.
Когда бабахнул первый взрыв, Уткин, поставивший свой автомат на валун, опрокинулся.
— Васька! — услышал я, как закричал Гена Малюга.
— Не отвлекаться! — сдавленно, но изо всех сил заорал я. — Голову ниже! Осколки!
Бахнуло еще два раза. Потом — еще один.
Злые осколки от оборонительных гранат, скорее всего советских Ф-1, безжалостно вгрызались в землю у камней. Глухо щелкали о валуны, выбивали из них кусочки и поднимали пыль.
Когда спустя пять секунд нового взрыва не последовало, я поднял голову. Обернулся.
— Васька! — кинулся Малюга к Уткину.
Уткин был жив. Фуражку ему сбило, и Вася держался за левую сторону головы двумя руками.
— Васька! Ты что там?
Малюга переместился немного аккуратно и, видимо, показал часть своего силуэта врагу. Тот выстрелил. Новая, хрипловатая очередь прорвала все еще рассеивающийся после взрывов гул.
Гена тут же залег рядом с Васей, ругаясь матом изо всех сил. Потом он пошевелился, вцепился Васе в плечо.
— Уткин!
Уткин пошевелился. Принялся пыхтеть:
— Зараза… И так ума нету, а мне еще и голову осколком прошибло! С-с-с-сука…
Я хмыкнул. Если б прошибло — Вася так дерзко не разговаривал бы.
Я тем временем снова взялся за автомат. Нас то и дело жгли очередями. То и дело спереди мелькала дульная вспышка. Всего одна дульная вспышка.
«Они оставили еще кого-то, — подумал я. — Оставили, чтобы скрыться самим».
— Гена… Глянь… Большая там дыра? — ворчливо проговорил Уткин, подставляя Малюге окровавленную голову.
Тот всмотрелся, напряг в темноте зрение.
— Вася! Да нету там никакой дыры! Тебе осколком кончик уха оторвало!
— Чего?! — удивился Уткин, а потом полез щупать.
Когда тронул рану, зашипел. Стал ругаться матом еще мерзопакостней.
— Вася! — обернулся я. — Драться можешь?
— Да… Да, могу…
Уткин потянулся за автоматом.
— Тогда не отвлекаемся! По местам!
