Я даже не думал оправдываться. Не думал отрицать обвинения Симина в том, что я зачинщик мятежа. Зато я поставил под сомнение саму логику Симина.
Я мог понять отношение ко мне этого молодого замполита. Он вряд ли был в курсе того, что же в действительности творилось на Шамабаде. Вряд ли знал подоплеку дела и хоть как-то вникал в игры спецслужб. Более того, я был уверен, что ни желания, ни возможности вникать у него нет.
Но, как говорят: «Не знаешь — не лезь». А Симин полез куда не просят. Сунул нос туда, куда не следовало. И теперь он поплатится за свое нахальство. Причем перед строем.
А реакция строя, к слову, не заставила себя долго ждать. Бойцы стали недоуменно переглядываться. Послышались несмелые шепотки.
Сережа Матовой — тот самый белобрысый боец, как бы разрывался между приказом сохранять «смирно» и острым желанием посмотреть на меня. Он то и дело пытался коситься голубым глазом.
Прапорщик Омаров замер. Уставился на капитана.
Симин тем временем сузил глаза. Проницательный замполит явно чувствовал в моих словах подвох. Пытался рассчитать, каким должен быть его следующий шаг, чтобы избежать ловушки.
На мгновение Симин глянул на строй ожидающих его ответа солдат. Он, как и я, тоже понимал, что же стоит на кону.
— Разумеется, производится, старший сержант, — сказал он наконец. — Командование взвешивает все обстоятельства. И опыт, даже негативный, может быть… востребован. При условии безупречного следования уставу сейчас.
Ответ был неплох. Симин говорил мне: «Ты под колпаком, Селихов. За тобой внимательно наблюдают. И если ты совершишь хоть одну ошибку, то поплатишься за это».
И все же это не отменяло того обстоятельства, что капитан попал в мою ловушку. И, признаюсь, мне даже стало интересно, как же Симин будет выкручиваться, когда все услышат мои последующие слова.
— Так точно, товарищ капитан. Именно поэтому я и обратился, — продолжил я спокойным, но решительным голосом. — Публичное озвучивание непроверенных данных, порочащих честь и достоинство военнослужащего перед строем, особенно вновь назначенного командира, может быть неверно истолковано личным составом. Это подрывает доверие к командованию и боевую эффективность подразделения. Прошу прояснить статус упомянутого инцидента: являются ли сведения о мятеже и тем более о моей причастности к нему установленным фактом, подтвержденным решением трибунала? Или же это лишь слухи, циркулирующие в курилках?
Теперь прекратились даже шепотки. Строй застыл в полнейшем молчании. Все бойцы уставились на нас, забыв всякие команды. Они смотрели на нашу с Симиным «перепалку» словно малые детишки на мультфильм с яркими картинками — безотрывно, внимательно, как загипнотизированные.
Для нас — всех, кто находился сейчас на этом импровизированном плацу, любые другие звуки, любые шумы, которых в крепости хватало, потеряли всякое значение. Они будто бы исчезли, настолько все окружающие были поглощены разговором простого солдата и уколотого им офицера.
Матовой уже не таился. Он открыто смотрел на меня со смесью удивления и… уважения.
А вот «старики» притихли в полнейшей растерянности. Кажется, они помалу начинали понимать, с кем им предстоит иметь дело.
Симин нахмурился. Его зрачки забегали, он заморгал, судорожно стараясь придумать, что ответить. Ведь очевидно было — никаких доказательств у него нет. Да и о самом мятеже он знает «по слухам из курилок».
По его лицу я понимал — до капитана дошло, что он ляпнул про мятеж, совсем не подумав. Так, ради красного словца. Уверен — у него и в мыслях не было, что сейчас, здесь, ему придется отвечать за свои слова не только передо мной, но и перед солдатами, что внимательно ловили каждое наше слово.
Уличенный мной, по сути, в непрофессионализме, в сомнениях относительно решения начальника погранотряда, он в полнейшей растерянности метался между разными вариантами того, как же ему теперь поступить.
— Если же командование сомневается в моей лояльности или компетентности после проведенной проверки и назначения, — не дождался я ответа Симина, — прошу поставить перед командиром мангруппы вопрос о моем немедленном отстранении от должности. Или поручить мне боевую задачу. Результаты действий — лучший показатель боевых и моральных качеств военнослужащего, товарищ капитан.
Когда я буквально бросил вызов Симину, капитан побледнел. Плотно, едва ли не добела сжал губы. В глазах его разве что искры от злости не плясали. Он был загнан в тупик. Накажи он меня сейчас или еще лучше — раскричись перед строем — все будет принято бойцами как слабость. А Симин, как и любой другой офицер, не привык выглядеть слабым перед подчиненными.
Симин открыл рот, и мне стало жутко интересно, чего же он сейчас такого выдаст. К сожалению, капитан меня разочаровал:
— Некогда ни мне, ни командиру с тобой возиться, — проговорил Симин послабевшим голосом.
Он замялся, достал из кармана телеграмму, что ему только что принесли. Показал мне скомканный, словно незначительная записка, листок.
