Когда наружная дверь со скрипом открылась, а потом грохнула, Муха лениво посмотрел на часы. Потом уставился на темный зев пустого дверного проема, которым оканчивалась лестница. А на ступенях, между тем, уже гулко звучали энергичные шаги.
В КП вошел Волков.
Муха заметил, что он нес под мышкой журналы учета по утренним стрельбам. А еще был каким-то нервным: быстро снял панаму, скомкал ее в руке, чего обычно никогда не делал.
Муха знал, в чем причина этой нервозности. Слухи по Хазар-Кале разносятся быстро.
— Журналы, товарищ старший лейтенант, — подошел Волков к столу Мухи.
— Хорошо. Положи сюда.
Волков положил. Потом быстро прошагал за свое рабочее место. Включил свет. Сел.
Краем глаза Муха видел, что замкомвзвода мнется в какой-то нерешительности. Он вел себя ровно так же каждый раз, когда хотел завести неудобный ему разговор.
В общем и целом поведение Волкова Муха уже давно и хорошо изучил. Оно казалось старшему лейтенанту довольно шаблонным: одни и те же реакции на схожие раздражители. Как у одноклеточного.
Например, когда Волков лгал или собирался солгать, то почти всегда чесал шею. Когда за ним появлялся какой-то залет — всячески избегал прямого взгляда почти на всех, особенно на Муху. А когда ему приходилось чему-то радоваться, то Волков лыбился во все тридцать два, хлопал себя по бедрам, а потом в ладоши и нередко приговаривал: «Вот и ладушки! Вот и хорошо!».
Муха не изучал все эти особенности своего зама специально. Они просто очень бросались наблюдательному разведчику в глаза.
И как уже было сказано, сейчас Волков мялся. А это значило, что Муху ждет разговор, который обязательно покажется старлею незначительным. Что будет он касаться какой-то преувеличенной старшим сержантом проблемы. А может быть и вовсе раздутой из ничего.
Муха привык к подобному. А еще — он был к этому терпим.
При всех минусах характера Волкова, ему нельзя было отказать и в плюсах. Дмитрий Волков был отличным солдатом. И проявлял столько же рвения в бою, сколько подобострастия и лизоблюдства в обычной жизни. Все же выучка у этого человека была отличной, даже при том обстоятельстве, что у него имелись определенные пробелы в умении командовать людьми.
Собственно говоря, за его боевые качества и бесконечную преданность начальству (которая несомненно была обусловлена карьеризмом старшего сержанта), Муха и взял его на должность замкомвзвода. На тот момент лучшей кандидатуры не было.
Командир разведвзвода прекрасно понимал все достоинства и недостатки Волкова. И даже считал его определенной проблемой своего подразделения. Но проблемой, все же, второстепенной. Такой, которая может подождать. Пока не найдется более подходящий человек.
Знал Муха, так же, и о том, что и сам Волков прекрасно догадывался, как командир взвода относится к нему самому. И очень из-за этого переживал.
И что-то подсказывало Борису, что разговор, который Волков все никак не решался завести, касался именно вот таких замовских переживаний.
— Товарищ старший лейтенант, — наконец решился Волков. — Разрешите обратиться.
Ах да. Стоило упомянуть еще и о том, что с начальством Волков всегда, в любой обстановке был предельно формален. И не важно было — дело происходит на плацу или же в укромном кабинете при личном разговоре.
Эта особенность зама хоть и раздражала Муху поначалу, но потом он все же привык.
— Обращайся, — буркнул Муха.
Волков суетливо встал. Оправил китель. Но потом снова сел. Прочистил горло.
— Я бы хотел поговорить с вами о Селихове.
Муха украдкой вздохнул.
— Да? И о чем же конкретно?
— О его неуставных занятиях с личным составом. Что вы о них думаете? — выпалил Волков так, словно эти слова свербели у него на душе.
Муха оторвался от карты кишлака. Обернулся к Волкову. Тот уставился на командира взглядом преданного щенка.
— Подготовка спецназа или ВДВ, — сказал Муха. — Углубленная тактика. Ни мотострелков, ни пограничников такому не учат.
— И откуда, по-вашему, он знает такие приемы?
Муха даже не задумался.
— Селихов работал с Каскадом. Мог понабраться.
Волков сжал губы. Кажется, он снова не решался продолжить разговор. Впрочем, Муха и не стал его ждать. Когда старлей решил уже вернуться к карте, Волков внезапно снова его отвлек:
— И как вы относитесь к подобной практике?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… Не кажется ли она вам избыточной в наших условиях? Не кажется ли вам, что личному составу стоит сделать акцент на… в большей степени на огневой подготовке?
Волков быстро стал перебирать какие-то бумажки. Торопливо заговорил:
— Я тут поднабросал кое-какие планы относительно будущих занятий. Не хотите ли взглянуть и…
— Дима… — вздохнул Муха. — Подобная углубленная тактическая подготовка — это азы работы в малых группах. Предварительная подготовка подразделения к началу занятий, предполагающих боевое слаживание. Как учить бойцов слаживанию, если они даже с собственным телом совладать не могут?
Волков не ответил. Только мелко отрицательно покачал головой — не знаю, мол.
