— Если раньше афганцы встречали нас с миром. Как гостей, пусть в этом их радушии и было мало искренности, то что будет теперь? По правде говоря, я и сам не знаю, как примут нас местные жители, когда завтра утром мы зайдём в кишлак. Возьмутся ли они за оружие? Или же всё обойдётся? Вот скажите мне, как считаете вы? Возьмутся или нет?
Капитан Миронов пристально смотрел на Муху. В его вопросе не чувствовалось никакого подвоха. Взгляд оставался открытым и искренним. Казалось, командир агитотряда действительно ждал от Мухи правдивого ответа.
— Этого я не могу знать, товарищ капитан, — сказал Муха.
Слова его не прозвучали как оправдание. В них не было даже никакого сожаления. Только жёсткая констатация факта.
— Я так и думал, — с лёгкой горечью в голосе ответил капитан. — В таком случае я не уверен даже в нашей безопасности. Что уж говорить о безопасности ваших людей. Тем более не могу сказать, чем закончится ваша деятельность. Одно неверное движение — и может вспыхнуть пожар. А его последствия мы даже не можем предугадать. Сейчас мы словно на минном поле. И рисковать нам нельзя.
Муха стоял с каменным выражением лица. Взгляд его был совершенно непроницаемым. Казалось, Муха просто не здесь. Будто бы он в другом месте. Продумывает ли он ещё какой-то вариант входа или просто подсознательно отстранился от ситуации, сказать было сложно.
— Значит — «нет». Это ваш окончательный ответ? — Спросил Муха наконец.
Миронов кивнул и даже открыл рот, но я его опередил:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться.
Капитан агитотряда резко, но совершенно беззлобно цыкнул на меня.
— Разрешаю, — сказал он с некоторой ноткой удивления в голосе. — Но сначала, старший сержант, прошу, представьтесь. Я люблю сначала знакомиться с людьми, а потом уже выслушивать их вопросы.
— Старший сержант Александр Селихов.
Миронов вопросительно приподнял бровь.
— Селихов? Мне приходилось слышать это имя, — он разулыбался. — Тот самый Селихов? А я-то думаю… Почему ваше лицо кажется мне знакомым?
— В каком это смысле — «тот самый»? — Я пожал плечами.
— В самом прямом, — не снимая с лица улыбки, продолжал капитан. — Вы знали, что о вас выходила агитационная брошюра для пограничников и мотострелковых отделений?
Волков, услышав это, наградил меня холодным взглядом. Муха — равнодушным.
— Вернее, не только о вас, — продолжал Миронов. — Но вы фигурировали в ней как образец воинской доблести. Полагаю, там говорилось о том, как вы в одиночку захватили в плен высокопоставленного душманского командира. И о том, как несколько раз доблестно проявляли себя в бою. В брошюре даже была ваша фотография.
Капитан вздохнул.
— Правда, книжицу быстро сняли с печати. По каким причинам — мне неведомо. Но я всё равно рад познакомиться.
— Взаимно, — ответил я.
— Так что же вы хотели мне сказать, товарищ Селихов? — спросил капитан. — Или, может быть, вы хотели что-то спросить?
— Связан ли приход вашего отряда с неким бродячим проповедником по прозвищу Муаллим-и-Дин?
— Селихов… — Строго одёрнул меня Муха.
Но я не обратил внимания на его слова. Тогда старший лейтенант потянулся, чтобы схватить меня за рукав.
— Отставить, товарищ старший лейтенант, — сказал ему вдруг капитан Миронов.
Приказ прозвучал совершенно не строго и по тону походил на просьбу. И всё же Муха её выполнил.
Да только принялся сверлить меня суровым взглядом.
— Вы знаете больше, чем я думал, — сказал мне Миронов. — Да. Совершенно верно. Мы здесь, потому что в последние несколько недель серьёзным образом активизировалась антисоветская пропаганда в этих местах. Мой БАПО призван, в том числе, заниматься контрпропагандой.
— В таком случае, считаете ли вы, — продолжил я, — что в данном конкретном случае вы боретесь лишь с симптомами той опасной заразы, которую так удачно сеет Муаллим на и без того благодатной почве?
Миронов задумался.
Волков недоумённо смотрел то на Муху, то на меня, то на капитана. Муха, в свою очередь, зло зыркал в мою сторону. Даже Бледнов принялся внимательно следить за нашим с Мироновым разговором.
— Мы делаем то, что умеем лучше всего, — ответил наконец капитан.
— Мы тоже, — кивнул я. — И в наших силах найти и уничтожить источник пропаганды. Но для этого вы должны позволить нам пойти с вами.
— Рискованно, — отрицательно покачал головой капитан.
— Я знаю. Вы боитесь, что полыхнёт. Но пожар горит уже вовсю. И вы собираетесь тушить его из ведра, а мы, с вашей помощью, можем перекрыть кислород одному из очагов.
Миронов молчал, глядя на меня.
— Вы хотите спасти всех, я понимаю, — продолжил я. — Но мы знаем, что, уничтожив проповедника, спасём тех, кого ещё можно спасти. И наших, и местных. И их детей.
Я говорил с Мироновым на его языке. Языке закоренелого идеалиста. И судя по тому, что он задумался и не торопился отвечать, он меня услышал.
— Товарищ капитан, — вдруг подал голос Бледнов.
Все, кто был в землянке, тотчас же уставились на него. Никто не ожидал, что лейтенант подаст голос.
— Да, товарищ лейтенант? — Миронов в своей манере вопросительно приподнял бровь. — Что вы хотели?
