Некоторое время мы молчали. Просто отдыхали в душной тени афганского вечера. Плюхина уже давно улетел на вертолете, а Муха уже давно исчез в командирской землянке. Там он разговаривал с местным замполитом, что руководил заставой в отсутствие командира.
— Что-то товарищ старший лейтенант там долго, — вздохнул Волков, оторвав спину от теплой резины колеса БТРа и потянувшись. — Уже больше часа как ушел.
Когда Волкову никто не ответил на его комментарий, он замолчал. Но, к сожалению, ненадолго.
— Видать, туго нам будет после ночной операции. Разборки будут. Объяснительные. Но знаете что? Я даже рад, что остался на «Ландыше». Как подумаю, что не Бычка, а я того пацана хлопнул, так сразу дрожь по телу. Это ж Бычку, небось, особый отдел наш будет теперь крутить, мол, че это он афганских детей стреляет?
— Ты помалкивал бы, — сонно сказал я, надвинув панаму на глаза.
Под БТРом немедленно повисла неловкая тишина. Впрочем, на нее мне было совершенно все равно.
Потом раздалось недоуменное Волково «Что?»
— Боец пережил потрясение, — пояснил я. — Ему щас нужно подставить плечо, а не злорадно зубоскалить. Иначе потеряет боеспособность.
— Слушай, Селихов, — зазвучал возмущенный голос Волкова, — ты, видать, забыл, что разговариваешь с замкомвзвода, а?
— Да нет, — я лениво вздохнул. — Я как раз прекрасно помню, с кем разговариваю.
— Да я…
Что хотел сказать мне Волков, мы так и не узнали. Все потому, что он осекся, когда раздались громкие хрустящие шаги.
Я открыл глаза. Это Муха решительно приближался к нашей бронемашине.
Командир разведвзвода замер перед нами. Мы принялись подниматься с земли.
— Где Махоркин? — строго спросил он.
— Ему плохо стало, — ответил Глебов. — От жары. Пошел в передвижную санчасть, чтоб какую таблетку попросить.
Муха ничего не сказал Глебову. Потом внимательно и строго глянул сначала на Волкова, потом на меня.
— Селихов, Волков. За мной. Вы нужны.
Мы с Волковым переглянулись, а потом направились вслед за Мухой, который повел нас в командирскую землянку.
Когда мы спустились в нее, оказались в привычно затхлой, влажной атмосфере подземного жилища. Света от крохотного окошка, что выкопано у входа, не хватало, и потому тут царил теплый, но тускловатый свет единственной лампочки.
На табуретах, у деревянного складного стола сидели двое офицеров — один был капитаном, а другой лейтенантом.
Капитан, сухопарый, подтянутый, с узким и вытянутым лицом интеллигента, носил кругленькие очки на носу.
Молодой лейтенант же выглядел помятым и уставшим. У него был болезненный цвет лица, потухший взгляд и мешки под глазами.
— Значит, вы хотите отправиться с нами, товарищ старший лейтенант? — спросил Муху капитан, поправляя очки.
— Так точно. Втроем. Можем идти в составе взвода охранения. Или под любой другой удобной вам легендой, — сказал Муха. — Проблем не доставим. Работать будем тихо и незаметно. Ну а за одно поможем вам с вашей работой, когда закончим сами.
Капитан наградил нас оценивающим взглядом. Взгляд этот не был по-офицерски жестким. Скорее скептическим.
— Исключено, — наконец сказал капитан. — Исключено и неприемлемо.
— Товарищ капитан, — нахмурился Муха. — Мы должны…
— Неприемлемо, — перебил его капитан, — потому что слишком рискованно. Если вы оплошаете, это подставит под угрозу всю нашу агитационную работу. Все наши усилия по налаживанию контакта с афганцами.
— Товарищ капитан…
— Нет, — покачал капитан головой. — Нет и еще раз нет. Я не могу на это пойти.
Некоторое время офицеры просто переглядывались, а их разговор оставался в сущности беспочвенным.
Тем не менее, в ходе него я узнал, что капитана с лицом интеллигента звали Артёмом Игоревичем Мироновым. И состоял он на должности командира БАПО — боевого агитационно-пропагандистского отряда. Того самого, что появился не так давно у точки первой заставы ММГ-4.
Большая часть отряда — а именно рота охранения и грузовые автомобили с медикаментами и гуманитарной помощью стояли лагерем в нескольких километрах от заставы.
Насколько я понял, основная часть отряда — передвижная кинобудка, БТР с громкоговорителем, мобильный медицинский пункт и отделение охраны в виде мотострелков на бронетранспортёре — прибыли в расположение ПЗ с целью продолжить отсюда дорогу на кишлак по пути, считавшемуся наиболее безопасным. Пути, который был под контролем пограничников.
И предприимчивый Муха решился на то, чтобы попросить помощи у капитана. И судя по лицу нашего старлея, для него было полной неожиданностью то обстоятельство, что Миронов отказал.
Не походил он, этот Миронов на человека, столь резкого и категоричного в своих решениях.
Виной тому было его лицо — пусть и интеллигентское, но с добрыми, открытыми глазами и не жёсткими, хотя и резкими чертами.
Капитан совсем не походил на офицера. Даже его манера держаться, которую демонстрировал нам Миронов, больше напоминала горделивую осанку артиста, чем солдатскую, вымученную в муштре выправку.
