Погребальная похоть полностью

— Я чувствую, что ты... Не просто так всё это затеял. И потому тебе безразлично всё... В некотором смысле даже я. И ты так легко и азартно сейчас говоришь о серьёзном преступлении. Неужели ты готов...

Он кивнул. Удерживая её за руки и нелепо провальсировав к столу, он отпустил суккубу, полез в рюкзак и немного покопавшись, достал и вручил ей ламинированный бумажный лист формата а6. Текст гласил:

«Теперь, когда пути назад нет, я могу попытаться. Я никогда не брался за описание этих чувств. Вернее, их отсутствия – зияющей внутренней пустоты. Как есть грани, пересекая которые под веществами, человек не способен описать ощущаемое, так есть и другие недоступные всуе глубины. Назовем это, условно, состоянием расширенной депрессии. Когда человек понимает, что существовать больше незачем – нет ни удовольствия, ни ценности. И понимает достаточно хорошо, чтобы превзойти инстинкт самосохранения. Вот тут все служащие психиатрии делают шаг назад и признают, что человеку на самом деле нечем помочь, если он сам этого не желает. Поэтому сосните-ка острие кинжала, которым я добываю из себя целительные дофамины! Шучу. Не сердитесь. Просто хочу, чтоб вы, чисто физически такие же ничтожества с обратным отсчётом, как и я, не зазнавались там со своими вшивыми антидепрессантами (и даже марихуаной). Мы все обязательно умрём – о Дьявол, эта мысль делает меня счастливым! Мне так хорошо сейчас. Ведь скоро всё закончится».

Света прочла и передала лист. Он взглянул и прокомментировал:

— Зря сорвался на медиков, испортил всю задумку. Да и вряд ли бы оно распространилось дальше тех, кто нашел бы и обыскал моё тело, так что чёрт с ним. Пожалуй, я сожгу эту бумажку, когда придет время. А то сделаю много чести для говна.

Светочка надела очки и откинулась в кресле, закинула ногу на ногу:

— Почему нет пути назад? В твоей жизни случилось что-то непоправимое?

— Не уверен, что хочу говорить об этом сейчас, в нашем прекрасном круизе под этим синим с легкой дымкой небом... Нет, ничего страшного не случилось. Просто я, — выдержал он интригующую паузу, — я бомж. Такой чистый, одетый и с деньгами бомж, в смысле – бездомный. Нет, фактически, там далеко есть вменяемая в мою собственность конура, которую я не взорвал газом, чтобы иметь свободу оказаться сейчас здесь; и куда теоретически могу вернуться, и снова лежать в своей вонючей постели... Но эти галимые четыре стены мне обрыдли, и с меня довольно. Это не родной мне дом, и я туда не вернусь, но также по той причине, что мне надоело существовать там и быть рабом. Медленно, но верно, я всё для себя решил. Я отказываюсь принимать правила этой игры. Я не принимаю условия соглашения с цивилизацией мразей. Я, быть может, впал в детство, в подростковый бунт или старческий маразм – но рад, что впал. В любом случае, я не хочу выбирать между бомжом и рабом... И главное, пожалуйста, поймите – я абсолютно уверен, что этот мир не является единственно возможным. Это ведь было бы большим оскорблением для всей мыслимой красоты. Люди не созданы для того, чтобы платить за пищу, воду и электричество. Никто не обязан здесь стоять на коленях, бояться, или терпеть что-то неприятное – и ничто не может человека обязать. И никакая ебаная религия не сможет это опровергнуть.

— Но как можно... Так легко расписаться, отринуть всё?

— Ох, Света, я зашел уже слишком далеко... А как, кстати, можно шагнуть из окна по моему велению?

— Но ты же ещё здесь, бука! А шагну из окна я в знак своей верности тебе! Это другое, не путай. Ты же – хочешь просто покинуть весь этот полный и несжираемый мир из картинок и книг, невероятной музыки и красивых фильмов, коих пусть и мало... А также новых дорог, невиданных краёв, возможностей! Как так?! При наличии неиссякаемого источника всего интересного, что человечество сотворило, который и помыслить нельзя было ещё сто лет назад! Ты же знаешь, что человек устроен просто – обрати своё внимание во что-то хорошее, не отвлекайся на говно, и ты протянешь день, протянешь года!

— Нет, Света, я не считаю, что оставлю его – этот мир, полный картинок. Нееет. Я обниму его, и я им стану. Я стану всеми картинками, всеми песнями, всеми возможностями. Я разольюсь электричеством, водой – я возникну мыслью у миллиардов людей, я буду принимать в их сновидениях различные дружественные облики – я всегда буду рядом. Я, знаете ли, даже не особенно этого и хочу – только из всего, что мне удалось постичь, я догадываюсь, что будет именно так. Вам, наверное, не очень понятно, как это... Но уж извиняйте, здесь слова тщетны. Никуда этот мир не денется, а даже наоборот! Даже если я вдруг захочу жить до последнего вдоха. Это не имеет значения.