Погребальная похоть полностью

На этот раз кеды Юзернейма остались в прихожей, а сам он влез в тапки. Быстро и без разговоров парочка нагрянула вымыть руки, а затем переместилась в её комнату, где сладко засосавшись, прямо с порога, Светочка между делом шепотом призналась:

— Ты хотел погулять, а я так быстро устала!... Чувствую себя виноватой. Ты должен наказать меня!

— Хаха! Вы серьёзно? — парировал он.

— Ну а как же?!

Он прижал её у стены сбоку от пианино:

— Я бы наказал, да только не за такую мелочь. Вы были хорошей девочкой, Света, тут ничего не попишешь!

— Нет, я была плохой! Мне даже хочется самой наказать тебя за то, что ты тогда, полапав меня за задницу, спасовал и не отвёл в сортир.

Юзернейм опешил:

— Однако, какая предъява!

— А ты думал! Неудобство? Вонь? Ерунда! А был бы горячий похотливый трах, прямо из под солнышка!

— О Дьявол, реально достойно плохой девочки. Браво, Света!

— Что «браво»? Слышишь, ты спасовал тогда, чистоплюй! — в её интонации прозвучал неподдельный упрёк.

— Нет, милая, я не спасовал – это было для вашего же блага.

— Докажи!

И они затянулись в засосе, сперва обыкновенно ванильно, но тут он вдруг взял её нежно и крепко за всю гриву волос, развернул, отвесил несколько шлепков по заднице и гневно шептал на ушко:

— В сральнике, значит, захотела? Грязного траха подавай? Плохой девочке грязный трах, значит?

Светочка блаженствовала:

— Да, месье чистоплюй! Да, ваша светлость! Эх, зря вы струсили!

Он задрал платье, обнажившее ягодицы и полоски стрингов. Звонко хлестнув, стало ясно, что от входа лучше дистанцироваться, и не отпуская загривок, прижав к себе, как добычу, он остановился у кровати и нахлестал целую очередь – девочка воодушевлённо ахала и охала, взвизгивала. В нём вскипала игривая ярость, а она это прекрасно чувствовала и заводилась не на шутку! В процессе порки обнаружился удивительный физический магнетизм. Он тянул за гриву выше, заставляя подниматься девочку на мысах, образуя струну, и порол ладонью ещё и ещё, попеременно ласково запуская в промежность, или заигрывая с анальным отверстием, пытаясь углубиться туда средним пальцем, для пущего устрашения сплюнув в ложбинку ягодиц и увлажнив сфинктер, что её на самом деле очень будоражило. Совсем распалившись, мучитель бросил девочку на кровать, уткнул лицом в подушку (куда она с удовольствием визжала, что было сил) и навешивал серии остервенелых шлепков, чутко и вовремя отрывая её голову от ткани; переворачивая и хватая за горло, яростно теребя её промежность, и снова возвращал лицом в подушку и порол. Вскоре она начала просить пощады:

— Мастер!... Прошу вас, довольно!

— Что? Теперь довольна, маленькая тварь?

— Да, тварь довольна, — запыхалась она, —  и просит вас помиловать... В противном случае...

Он отвесил ей лёгкую, но пренебрежительную оплеуху:

— Молчать! Теперь поняла, что это было для твоего же блага?

— Поняла, прекрасно поняла, — её глаза истинно обезоруживали, — о, как была я эгоистична и неправа!

— Так что же ты уяснила? — сурово переспросил он, как дотошный препод.

— Что для вашей утехи я способна на любое унижение, какое вы и не приемлете! — быстро сообразила она, столь непривычная в образе вымотанной потаскушки. — Извините меня! И позвольте выразить благодарность за вашу заботу!

Сие обернулось фанатичным обсасыванием его яичек, а затем энергичным актом, коий было уместно назвать грязным, пожалуй, только за весь напускной цинизм, непрекращающиеся шлепки (особенно в собачьей позе) и вообще грубую резкость действий. Йусернэйм, хоть и ошеломлённый, несказанно тронутый в глубине души, свирепо сношал её, будто бы с целью доставить удовольствие только себе – но фишка о трёх кружочках заключалась как раз в том, что именно Света получала несравненно большее наслаждение, растворяясь в участи безликой и безвольной, но нужной и хорошей вещи. Ему-то, как всегда, хотелось нежно её целовать и проявлять равноценное восхищение всем её существом и персоной, что, впрочем, видимо и так уже достигло своего предела, раз началось такое. Наслаждаясь в изнеможении после яркого оргазма шестьдесят девятой позой, суккуба предчувствовала, что мужчина близок к кульминации, и слезши с него, встала на колени и попросила использовать её «как полагается» и впервые приняла семя на лицо.