Погребальная похоть полностью

Поиграв в порноактрису и подурачившись немного со спермой, она тихонько сбегала умыться. Юзернейм лежал в кровати, в застилавшем всё удовольствии, и аккуратно прокручивал в памяти события последних суток. Или уже теперь двух, а то и дальше? Всё это время в Москве не имело ярлычков – он подчерпнул из поверхностной мути этого своего помешательства чистейшее счастье. Вернулась Света, наведя взгляд от самой двери и прошла, безмолвно и неотрывно смотря, как кошка. И нежно поцеловалась. Это было, понял он правильно, в знак квазипримерения – девочка стала хорошей обратно. Она заняла свою долю постели, протянула руку и достала припрятанный за изголовьем кровати пульт – и выключила свет. В идеальной темноте, когда город за невидимым окном плавился под солнцем, они лежали, приобнявшись, и ещё долго болтали ни о чем. Первой уснула Света.

Йусернаме, как это часто бывает в такие перепады графика, внезапно проснулся ночью. Кроме того, хотелось по малой нужде. Аккуратно освободившись от Светочки, он нашарил пульт, сменил несколько вариантов освещения, и оставил бра у дальней стены, затем залез в тапки и двинул из комнаты. В темноте коридора его поприветствовал сначала первый на углу, а затем и второй подле прихожей дежурные фонари, реагирующие на движение. Было тихо, разве что с улицы доносились редкие мощные автомобили. Он посетил сортир, заскочил на кухню за салфеткой, кою прикусил губами за уголочек и отправился со свободными руками в ванную. Там он быстро снял трусы и ополоснул хозяйство, правда потеряв всякое спокойствие, ибо на этот раз узнаваемая коробочка, тот самый филиал корзины для грязного белья мадэмуазели наблюдала за ним – и в ней явно что-то было. Юзернейм аккуратно открыл её и разочаровался – внутри покоились носовые платочки, причем розовые поверх чёрных. Внезапно, за спиной раздался нежный голос:

— Не это ли ты ищешь?

Он оглянулся и его сердце чуть не выпрыгнуло. Позади стояла, подбочась, суккуба-старшая в белой фарфоровой маске на половину лица, и тех самых, розовых спортивных трусиках. Больше, кроме босоножек, на ней ничего не было. Эта чудесная грудь, по которой бы размазывать мороженое, сияла наяву бодрыми сосочками. Он и думать забыл о вопросе, проглотив язык.

— Я спрашиваю, трусики найти хотел? Надеть собрался, что ли? — она тихо захихикала. — Пойдем со мной, и ты их получишь. Как тебя зовут, кстати?

— Юзернейм. Ваше предложение, мадэмуазель, оставляет мне выбор. А если я не хочу идти с вами?

— Ты уверен? Пойдем, Светка ничего не узнает! — но взгляд его был достаточно ошарашен, и ей пришлось пояснить: — Бояться нечего, я не причиню тебе вреда. Я надела эту маску и сняла лифчик, чтоб наше знакомство получилось более особенным. Я же чувствую, кто ты.

— Ого... Я не уверен. Я только не хочу принимать участие в какой-либо акции против Светы. А как изволите вас величать?

— Это ты узнаешь не в этой комнате. И никакой акции против моей дочери и быть не может! Следуй за мной – это приказ!

— Слушаюсь.

Деваться было некуда – обижать мадэмуазель непослушанием и игнорированием не хотелось. Она повела его в свою комнату, а трусы его остались на стиральной машинке. Йус ахнул – внутри горели свечи.

— На колени, — элегантной интонацией распорядилась она, и он слушался, а елдак его, понятное дело, натужно выказывал почёт. — Дай угадаю, в каком году ты родился, — она подошла и потрогала его за подбородок и шею, расчесала ногтями против щетины, — восемьдесят восьмой – да или нет?

— Нет.

— Значит шестой!

— Так точно.

— Ну, что хочешь снять? — пригнулась она, зомбируя сиськами и заглядывая из глубины под тонким белым фарфором в его ошалевшие глаза. — Трусики или маску?

— Однажды я уже имел удовольствие видеть вас без маски, мадэмуазель.

— Ах! Ну чтож, тогда приступай. Только сначала указательными пальцами.

Леди отошла ближе к подсвечникам и встала, важно подбочась, расставив ноги по ширине плеч, опустив на него пристальный взгляд.

Он подошел на коленях и оглядел роскошное тело. «На этот раз, похоже, не сон», — пытался угадать он.

— Пошевеливайся! — велела она.

Юзернейм протянул онемевающие от восторга руки, и как было велено, одними пальцами подцепил и стянул неподатливую, обтягивающую поясную резинку чёрного цвета, и розовая ткань вывернулась самой мякоткой – а он уставился в культурный, смущающийся персик, увенчаный тонкой, но густой полоской чёрной растительности. Женщина пахла ещё более фантастически, чем в той грёзе в ванной Панихидкиных. Его пробила мелкая дрожь, он даже не мог перевести взгляд куда-либо.

— А теперь зубами! — властно командовал ласковый голос.

Он вкусил и засосал насквозь сдобренную теплом ткань, требовавшую усилий, чтоб стягивать её; и лицезрел величественную в своей скромности киску. Матерь божья! Эта женщина знала толк в уходе за собой.