Саиф приказал выламывать глыбы соли и грузить в кузов, чтобы потом обменять их на уголь и пшеницу. Он помогал заворачивать глыбы в луб. Скоро пришлось стряхивать соль с лица и волос. Боевики тоже будто заросли инеем: жить за краем мира оказалось невозможно. Земля была ровная, как бильярдный стол. В последний плювиальный период здесь плескалось море. Посмотрев повнимательнее, он увидел зубы доисторических рыб и крокодилов.
Прибытие души в рай – это как появление той самой гавани, куда шел корабль. Но правда о Дэнни заключалась в том, что она плыла вовсе не в гавань. Они оставили позади Исландию, город Акюрейри, с его фьордом, зелеными холмами и ледниками, и шли на север, в Гренландское море, Грёнландсхафет. Ее ждало самое большое в мире не нанесенное на карту поле гидротермальных источников, под всеми айсбергами и иссиня-черной поверхностью воды, на хадальной глубине, неосвещенные часы которой тикали очень, очень медленно.
Это было самое важное летнее путешествие, в котором ей приходилось бывать. Она верила в возможность определить масштабы жизни в горных расщелинах на хадальной глубине. Она была среди тех, кто открыл эти источники годом раньше. Ее попросили дать им имя, и поле стало называться полем Энки.
Она работала на борту французского исследовательского судна «Пуркуа па?», которое несло и французский военный глубоководный аппарат «Нотиль». Все было прекрасно подготовлено. Лабораторное оборудование на месте. Том вместе с ней. В состав экспедиции входили французские, британские, немецкие, швейцарские, итальянские и норвежские ученые. У нее была привычка думать о национальных особенностях шаблонами. Британцы будут демонстрировать по вечерам «Монти Пайтон и летающий цирк», французы позаботятся о вине и станут раздавать сигареты, а итальянцы удивят всех. Хорошо, что она не попала на американское судно. Американцы самодовольны и не умеют веселиться, читают бульварные романы на залитом флуоресцентным светом камбузе и пьют воду со льдом по вечерам. На американских кораблях приходится покупать уродливые футболки с эмблемой экспедиции или даже свитера, как будто нужно доказывать, что ты видел океан и занимался собственной работой. Она никогда все это не покупала. Даже если дарили такие вещи, она их не носила, разве что бейсболки. Она порицала американских женщин, которые привычно натягивают на себя свободные хлопковые балахоны, никогда не носят каблуков и зовут таких, как она, снобами и снежными королевами.
Да, она была снобом. Она ненавидела вульгарность: вульгарность – это про других. Лучше всего ее понимал Том, который однажды сказал, что в ней кроется сразу две кошки: персидская и помоечная. На борту она одевалась очень тщательно и стильно, и много работала в лаборатории, и при этом пила и гуляла столько, сколько ее недоброжелатели не могли и представить.
Они карабкались по зеленым холмам.
– Мы идем к воде, – сказал один из мальчиков. Он понял – он вообще стал значительно лучше понимать по-сомалийски.
В облаках стояла небольшая хижина, в которой жил пастух в лыжной куртке. Над головой летали гуси, и один из боевиков даже заткнул уши – так они кричали. Рядом было пастбище. Вода со скалы стекала в углубление, зеленое от водорослей.
После жары здесь дышалось легко. Даже сумасшедший мальчик-змея подуспокоился и не взрывался так часто. Там, внизу, жили те, кто уже не знал, где копать в поисках воды. Они доводили коров почти до смерти, а потом перерезали веревку и предоставляли им вынюхивать воду.
Пастух получал деньги, собирая ладан. Непонятно, на этой ли почве он познакомился с Юсуфом или когда-то они вместе пасли коров, но зарубки на стволах босвеллии и осторожность, с которой пастух с ними обращался, совсем не походили на борьбу с кашалотом для добычи амбры.
В хижине было две комнаты и цементный пол. Дверей и окон давно не осталось, везде лежал толстый слой пыли и мертвых мух, но он прекрасно представлял себе калабрийского пастуха, который когда-то прятался здесь от закона. Это был итальянец, который сажал кипарисы на заднем дворе. Высокие и стройные, они отбрасывали на склон холма сужающуюся тень. Джеймс и подумать не мог, что здесь могут вырасти кипарисы, но они росли в тени, и за ними хорошо ухаживали.
Здесь все было не так, как на побережье. По утрам дул пронизывающий ветер, а вечером становилось тихо. Как будто земля дышала вместе с ускользающим светом.
Это был совсем новый, мягкий холм. Родниковая вода привлекала множество животных. В том числе и дикдиков. Они двигались очень тихо, крошечные копыта задерживались в пыли всего на секунду. Три слона шли напролом. Они лезли на холм, чтобы найти воду. Двигались они довольно осторожно, ломая ветки. Они были небольшие, с короткими бивнями. Невероятно, но такова природа. Будто из ниоткуда появлялись гиппопотамы. Икра тилапии прилипала к ногам водяных птиц, и те переносили ее в другие водоемы. Жизнь цеплялась к жизни.
