Он много думал о сексе. Не о вязке животных, не о подавляемом желании боевиков: вместо этого он представлял себя на танцполе в Кампале. Множество угандийских женщин, вращающих задами, трясущиеся огромные груди; зеркала, сигареты, пиво «Нил» в бутылках, дешевая китайская мебель, пот, все остальные мужчины смотрят футбол по телевизору на дальнем конце площадки, а его оставили одного, он должен удовлетворить всех женщин; это довольно утомительно, но он справляется.
Один венгерский граф из Трансильвании продал фамильные бриллианты, чтобы финансировать экспедицию в Восточную Африку. Носильщики звали его толстяком. Он купил ружья в Лондоне у «Холланда и Холланда» и покрыл часть расходов на экспедицию, продав бивни слонов, которых он застрелил. Клавиши многих роялей в Вене были сделаны из этих бивней.
Один из современников графа, юный американский хвастун, взял с собой несколько пар перчаток телесного цвета, когда отправился к берегам реки Тина. Он якобы хотел продемонстрировать сомалийцам, как снимает кожу с рук, хотя этому и сложно поверить. Могли ли сомалийцы поддаться на это?
Когда он думал, что все это делает с ним Африка, ему было проще. Африка – строгая госпожа для белого человека. Если смотреть на плен с такой точки зрения, то это просто очередной вклад в бесконечный процесс исследования Африки: всего-навсего экскурсия. Он не слишком хорошо думал о многих белых исследователях и белых охотниках, поскольку они были жестоки и жадны. Он верил, что служит людям. Если бы он был чуть помягче, то в самом деле мог бы стать мистером Уотером.
Трава у озер Конго высокая, а глины на ботинках к концу дня было столько, что она не отваливалась и ее приходилось снимать ножом или ложкой. На плантациях-шамба рос маис, а еще тыквы, маниока, шпинат, бобы, арахис, иногда гуава, манго, арбузы и множество видов бананов. Все это тушилось и подавалось с кусочками курицы или тилапии. Жители деревни вешали на деревьях ульи, чтобы там поселились дикие пчелы. Это были бочки, сплетенные из бамбуковых полос и покрытые глиной, навозом и листьями. Один конец был закрыт банановой корой, а другой затянут сеткой из лозы и шпагата. Он вспомнил рабочих на склонах вулканов над озерами. Они идут домой по мокрым тропинкам между полей сорго, качающего красными кисточками, с мотыгами на плече. По сторонам текут чистые реки, каждого ждет глиняная хижина без окон, с крышей из терракотовых плиток.
Он подумал о грязной воде этих озер, об их скальном дне, о старых пароходах, лежащих по берегам. О барах со стороны Конго – «Зебра» и «Сэр Алекс». О том, как по утрам оттуда выходят, спотыкаясь, солдаты – в форменных ботинках, с оружием, с девушками, которых семьи заставляют спать с солдатами, чтобы получить какую-то еду и защиту.
Особенно часто он вспоминал о полуденных грозах, о мальчике, продающем помидоры у окраины дороги, несмотря на ливень, и как потом от земли идет пар, а обезьяны носятся по деревьям, а у дверей хижины на табуретке сидит старик и читает Библию в последнем свете заходящего солнца.
Между Конго и Руандой на озере лежал городок. Несмотря на резкий ветер, озеро было спокойно. На холме стояла больница, выстроенная советскими специалистами, а за ней – сигнальный огонь, горящий в сумерках. А мальчишка, продававший полоски жевательной резинки, сказал, когда он проходил мимо:
– Смотри! Луна забирает свет у солнца!
Они выехали из вади. Пейзаж был марсианский, но здесь, в отличие от Марса, кто-то жил: антилопа пала, в ужасе отпрыгнувшая от них, иероглифовые питоны и ядовитые лягушки. Они прошли мимо могилы – тело лежало на земле, приваленное камнями. Надпись на надгробии вручала жизнь кочевника Всемогущему. Несколько дикарей, прятавшихся от солнца и ветра в круглых хижинах из бумаги, пластика и тряпок, не обращали на них никакого внимания.
Они добрались до места, передать облик которого не смог бы ни один спутник. Сначала вокруг тянулась равнина застывшей лавы – как на склонах острова, где жил террорист, а потом грузовик въехал в какую-то совершенно гренландскую белизну. Даже вблизи все это выглядело как паковый лед с редкими прожилками зелени. Тут были представлены все оттенки белого и немного розового, где-то далеко. Под ногами оно хрустело. Но все это оказалось иллюзией. Это был не благословенный северный лед, который тает и замерзает, под которым плавают белухи. Это была соляная пустыня. Туман – испарения хлора. В небе не было птиц. Везде валялись кости животных, которые забрели сюда, умерли и покрылись солью. Он подобрал череп, похожий на газелий. Казалось, будто он замерз, и глазницы затянуло льдом, но соль легко обламывалась, оставляя чистую кость.
