«
Есть и другие примеры. Один карельский старик выкопал себе могилу летом, чтобы односельчанам не пришлось копать ее зимой, когда земля замерзнет. Команды ганзейских торговых судов в Балтийском и Северном морях, попадая в шторм, объявляли всех на судне равными друг другу и полагались на волю волн и волю Божью.
Статуя Христа-из-Бездны стоит на глубине семнадцати метров в гавани Ла-Специи. Даже на этой глубине известный нам мир отступает. Солнце становится точкой – как зрачок, на который направили лампу. Вода синеет. Красный почти исчезает из спектра, и кровь кажется черной.
Те, кто ныряет глубже, попадают в темноту. Они дрейфуют в своих гидрокостюмах, подавая сигналы оставшимся на поверхности, еле двигая ластами. Море уже становится океаном. Они смотрят вниз и видят бездну. Рундук Дэви Джонса.
Не надо плыть ниже. Океан бьет в уши и виски, в глаза и подколенные сухожилия.
Ему принесли риса и кусок марлина. Он пил очень много дождевой воды. Он сильно обгорел под солнцем. Он говорил себе, что останется стоять, но его сгибало вдвое. Англичанин без тени. Его держали в плену враги, жизни которых он не мог отнять. Герои, которые появляются в мультиках без предыстории. Вооруженные и утверждающие, что в непонятной ему истории есть смысл.
Он нашел тряпку, чтобы прикрыть лицо. Закрыл глаза и увидел лапки лебедя в ледяном пруду, снизу, отбрасывающими льдинки. Белые лебеди на севере, черные на юге. Он почувствовал, что ныряет в бассейн в Найроби, а потом выбирается на воздух. В горячке он плыл в гавань северного островка, выглядевшего сверху так, как будто его обрезали острой ракушкой. На открытом всем ветрам острове росло всего несколько деревьев, пучки травы да вереск, а на горизонте виднелся темный холм соседнего острова. Каменистая гавань была завалена корзинами для рыбы и оранжевыми пластиковыми садками, которые встречаются во всех рыбацких гаванях северной Англии и Шотландии. А в конце гавани стояло узкое здание универмага, выстроенное из песчаника, – небоскреб «Утюг», чьи большие яркие окна так отличались от всего остального в этом диком и суровом краю, похожем на Новую Атлантиду.
Наступило всеобщее оцепенение. Лодка медленно разрезала воду. Они подходили к Рас-Камбони: Кения была недалеко. Как быстро бы он добрался на хорошем катере отсюда до Ламу. Он бы принял душ, а потом провел вечер как свободный человек в отеле «Пепони», поужинал бы на веранде с видом на море. Краб, салат из манго, вино со льдом. К несчастью, это все фантазии.
Они обогнули полуостров и пристали к выгнутому полумесяцем пляжу, который ничем не напоминал гавань Новой Атлантиды.
Итальянцы зовут эту деревню Камбони, ну а британцы – Залупой. Некоторые здания здесь маленькие, со сверкающими на солнце крышами, крытыми оловом, другие высокие, как в Ламу, и на их плоских крышах установлены пологи, ярко раскрашенные по сомалийской моде. Его развязали. Ткнули стволом в спину, и он спрыгнул вниз и побрел в своем кикои к берегу по грязной воде.
Иногда он шел сам, иногда его приходилось толкать. Он останавливался и падал. Смеялся. Слушал сам себя, как птица слушает свою последнюю песню, не понимая, откуда этот шум. Его смех напоминал какое-то кудахтанье. Неужели это и правда он? Он чувствовал себя оскорбленным.
В переулках Камбони валялись камни разрушенных домов. В открытой сточной трубе текла мутная вода, воняющая дерьмом. Кое-где двери были тщательно отделаны в африканском стиле, а другие дверные проемы просто завесили тряпкой. Целые семьи ютились в одной комнате. Все затихали, когда боевики проходили мимо, – как мальчики, игравшие в настольный футбол на улицах Кисмайо. И все это повторялось, как в бесконечном лабиринте, пока они не вышли на песчаную площадку перед зданием в колониальном итальянском стиле, стоявшем на краю деревни, перед самыми дюнами, как домик из детской сказки.
В первую ночь после выхода из Исландии «Пуркуа па?» ворочался на заметной волне. Дэнни лежала в койке и слушала Пятую симфонию Брукнера в наушниках высокой четкости. У изголовья горела лампочка, простыни были белыми и хрустящими: она всегда привозила собственное постельное белье.
В каюте пахло соляркой, и ее тянуло в сон. Она представила себе, что Гренландское море – это оркестровая яма, в которую может провалиться вся Лос-Анджелесская филармония. Звук изменился и походил теперь на песню кита вод водой.
